Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2000, 11

Ветхий дождь

стихи

ОЛЬГА СУЛЬЧИНСКАЯ

*

ВЕТХИЙ ДОЖДЬ

*     *
*

Огонь тороплив, словно пальцы любовников
в застежках отныне излишнего платья,
ложатся бескровные ветви шиповника
к горящим березовым братьям в объятья.

В стаканах вино веселится согретое.
Согрейся и ты, моя сладкая Гретхен,
покуда за окнами лето раздетое
прикрыться пытается дождиком ветхим...

 

*     *
*

Как мне плотнее прижаться к тебе,
как подобраться поближе
к влажноизнаночной нижней губе,
к ямке ключичной, к холодной судьбе
в Риме, Берлине, Париже.

Может быть, где-то в Варшаве земной
или в небесной Варшаве
ты повстречаешься снова со мной,
чьей-то любовницей, чьей-то женой,
с девочкой чьей-то на шаре.

Если какой-нибудь город опять
нам подвернется и случай
где-то полжизни еще призанять,
крепче прижаться, надежней обнять,
ты подскажи мне, не мучай.

 

Песня

тебя я наверно совсем не любила
тебя я наверно совсем не хотела
иначе зачем я так скоро забыла
поющие руки прохладное тело


наверно тебя я любила не больше
чем рощи нежаркое солнце рассвета
чем эхо звенящий вдали колокольчик
чем август свое уходящее лето

 

*     *
*

Твоей, любовь, старинной жажды
Не утолить одним глотком.
Она уходит, чтоб однажды
Вернуться в облике другом,

Бегучий трепет узнаванья
В голодном теле запалить,
Всю кровь отдать в переливанье
И — никого не утолить.

 

Подражание Ходасевичу

Текут закатные огни,
Теряет небо позолоту.
Будь осторожен, не спугни
Звезду — и первую дремоту

Мою — но наклонись ко мне
И прикоснись во сне губами,
Пока в вечерней вышине
Все звезды не зажглись над нами.

 

Московские Лимерики

1

Жил-был странный старик из Чертаново.
По утрам он вставал очень раново,
Умывался и брился
И обратно ложился.
И скажите мне, что же здесь странново?


2


Я, с тех пор как живу на Планерной,
Стала скверной, коварной и вздорной.
Позови меня снова,
Дорогой мой, в Перово —
Буду любящей, тихой, покорной.

Научитесь жить с этим!

Как и к боли в суставах, не легко и не сразу.
Но даже к собственной глупости со временем привыкаешь,
И к тому, что ум застревает, зайдя за разум,
И к тому, что кашляешь, и к тому, что икаешь.

Научитесь жить с этим — с энурезом и диабетом,
С диатезом, рожей и псориазом,
С долгой зимой, холодным летом,
Со своей женой, с пьющим соседом, танцевать с протезом
И дышать углекислым газом.

 

Песня о Карлосе Кастанеде

Ты видишь ее за моим плечом?
Она за моим плечом.
Она не с косой, она не с мечом,
Не входит в палату печальным врачом,
Не шарит в замке вороватым ключом,
Она не стоит за углом с топором
И вниз не летит кирпичом.
Можно делать вид, что она ни при чем.
Но она всегда за твоим плечом,
Она за твоим плечом.

 

М. Д. 29.10.99

Проживаешь жизнь — и она тебе не нужна.
Остаются даты, события, имена,
Номера телефонов, почтовые адреса,
Фотокарточки, тапочки, времени полчаса...

Проживаешь жизнь — и она уже не твоя.
Остаются любимые, родственники, друзья,
Сослуживцы, соседи, сограждане, вся страна,
Вся Европа, Америка, Африка... не нужна.

Проживаешь жизнь, и больше тебя в ней нет.
Ты проходишь насквозь, как сквозь пыльные окна свет.
И уходишь в себя, и там, глубоко внутри,
Открывается смерть и говорит: “Смотри!”...

 

*     *
*

А возле морга день осенний
Так солнцем радостно лучится,
Как будто это воскресенье
И не могло беды случиться,


Как будто есть еще надежда,
Лазейка, выдумка, уловка...
Но на покойнике одежда
Надета странно и неловко.

И все завалено цветами...
К рукам уже не подобраться.
Зато ботинки со шнурками...
И говорят: “Пора прощаться!”

Гроб закрывают осторожно,
Несут его в автобус ставить...
И оторваться невозможно,
И ничего нельзя исправить.

 

Пирогово

Дождемся дождя и поедем с тобой в Пирогово.
Людей там не будет. Из дуба мы выдолбим сами
Огромную лодку. Когда она будет готова,
Столкнем ее в воду и ветер возьмем парусами,

Как верхнюю ноту. И тронется наша пирога,
А мы неземными с тобой запоем голосами —
И дождь перед нами расстелется, словно дорога,
Ведущая вверх, где вода пополам с небесами.

 

*     *
*

Черно-белая ночь стрекочет свое кино,
белый мелется снег, превращается в хлеб зерно,
мертвые нас прощают, они вины
за нами не числят, даже не видят сны,
потому что как кровь легко превратить в вино,
так и наоборот, это, в общем-то, все равно,
и что бы там ни было, все оно просится в рот,
над равнинами снег, в городе новый год,
принесенные в жертву прощают своих убийц,
и мы плачем, обнявшись, над супом из голубиц;
хвоя, хвоя, стелись, мелется белый мел,
кинопленка пестрит помехами, кто успел,
тот свое получил, а кто нет, так тех
белый мех укроет, в поле один на всех...

Ольга Владимировна Сульчинская родилась в Москве в 1966 году. Окончила филфак МГУ в 1990 году. Публиковалась в “Арионе”, “Знамени”, “Новом мире”.



Версия для печати