Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 1999, 3

В четыре руки

стихи

ВЛАДИМИР ЛЕОНОВИЧ
*
В ЧЕТЫРЕ РУКИ
 
Эти кольца
Смиренье, смиренье, смиренье.
Все прошлое перебелю.
Смиренное стихотворенье
придумаю, что не люблю.

Отрину больное и злое...
Мне ангелы весть подадут
о том, что Тебя к аналою
насильно сейчас поведут.

Смиренье! Но вестник ошибся,
ошибся мой ангел весьма:
с лицом желто-серого гипса,
в смирительной робе, сама —

“как странно невесту одели” —
сама жениха Ты ведешь...
Тогда в полутемном приделе
послышится внятное: ложь.

Так вот как закончилась драма...
И я, полумертвый, уйду
из этого скверного храма
и женщину не уведу.

Смиренье... Но вздыбится паперть,
как палуба, встанет стеной —
и бурная Бездна-праматерь...
Но крики! Но вопль за спиной:

Твое — в ослепительном круге —
лицо! — и меня захлестнут
родные, любимые руки —
жила ради этих минут!

Твой смех сквозь рыдания рвется,
мелькают комочки-платки...
Никто не порвет эти кольца —
объятья в четыре руки.

Единым дыханьем
С бегучей искрою малиновые голыши,
железные проймы дверные от инея белы:
снаружи мороз... Столько сразу всего для души
от собственной смелости и простоты оробелой...

Неистовый жар из сучков выжимает смолу.
Дыши через веник. Он пахнет ангарской пихтою...
Вверху — невозможно... На корточках на полу
зажалась в комочек, прикрытая лишь смуглотою.

Слегка на прозрачные камни плесну из ковша —
вода в этом пекле от ужаса воспламенится! —
жар вылетит из камеленки, клубясь и шурша:
— Тебе это снилось когда-нибудь?
— Мне это снится.

А полдень — Эллада морозная! Мы разошлись
с толпою так круто: сегодня мы — пара шь — совсем!
— Потому что любима.

А помнишь: сиянье встает за горами грудей —
и он это видел: сиянье. Как страшно, как жалко —
совсем ведь мальчишка. Сорвался — слеза площадей,
заплеванных вечно...
В тепле одевайся... весталка.

Роса выступает... Оденься в тепле не спеша.
— И все? — и смеется.
— И все. Я тебя нарисую,
как только прозрею. Без красок и карандаша —
единым дыханьем. Иные художества — всуе.

Ты здесь, эту страшную зиму собой освятя...
О Боже! И я наконец до Тебя докричался!
...А лучше — простынку накинуть, прижать, как дитя, —
и так бы нести бы — до самого смертного часа...
 
Пока дышу

Записи
Я только мать. Меня нельзя обидеть.
Мой долг простой нельзя перерешить.
Решили... Ничего у них не выйдет.
Я только мать, обязанная жить.

Я не вольна в себе. Гляжу повинно
на их старанья. Что ни говори,
добра хотят... Но только пуповина,
связь всех времен, — здесь, у меня, внутри.

О, это велико и непостижно...
С великой жалостью на них гляжу...
Нет, у Иуды ничего не вышло —
и никогда... А я пока дышу,

и дни и месяцы плывут навстречу —
дышу — шевелится — седьмой, восьмой...
Я ничего другого не замечу
и не решу... О Боже! Боже мой!

Рассказывали мне... Я не забуду...
Как бредил Иисус... Как у одра
дежурил Петр — и Бог просил Петра,
очнувшись: — Петр! Петр! Спаси Иуду!

Я мать. Я оболочка. Я обложка
великой книги: вам ее читать.
Я на восьмом... Еще, совсем немножко —
и все. И нет меня. Я только мать.
 
 
Костер. Сон. Шепотом
Как будто мы с Тобой в соборе —
знакомый: Шартр? или Дом?
Народ на площади. Идем
в пульсирующем коридоре,
в толпе...

Вдруг! нефтяным огнем —
КОСТЕР! Костер мне снится часто...
Но вместе мы — какое счастье —
рука в руке...

Но я — одна!
А Ты в толпе — ТВОЯ СПИНА...

И стала бы я вдруг — старуха.
И нет мне радости — гореть...
Что это? Милый мой, ответь.

И он сказал: ХУЛА НА ДУХА.
Любовь — и вдруг такие сны?
Ты предаешь меня. Неправда,
что мы в сомненьях не вольны.

И стал лицом чернее мавра
и отвернулся от жены.
 
Напрямик
С. И. Липкину.

Переведу ямбом чеченского волка вой,
в стену стучась бетонную повинною головой.

Грустно, Семен Израилевич, плохи наши дела.
За полночь еле-еле вылезешь из-за стола

письменного (кроме круглых, “покойных”, прочих иных
еще сохранился письменный в эпоху пиров чумных).

Переведу хоть этого, хоть того Шамиля...
Волчий след — сквозь горбатые олонецкие поля —

след прямой и глубокий — рубанули сплеча —
след, подобный удару архангелова меча —

ГЕРБОВЫЙ СЛЕД... Так в юности прямо через квартал
через заборы и стены лез и перелетал —

ночью прямо по курсу выбрав себе звезду...
ВОЙ ЧЕЧЕНСКОГО ВОЛКА ЯМБОМ ПЕРЕВЕДУ.


Леонович Владимир Николаевич родился в 1933 году в Костроме. Учился в Одесском мореходном училище, в Московском военном институте иностранных языков, в Московском государственном университете. Автор пяти поэтических книг. Много занимался литературными переводами.

Версия для печати