Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 1999, 1

Саратовские страдания

стихи

НИКОЛАЙ КОНОНОВ

*

САРАТОВСКИЕ СТРАДАНИЯ

 

Пиндарическая проза жизни

Емкость стеклянную, то есть баллон или банку, обмой кипятком.
Начини огурцами, брусничным листом или прочим укропом.
Чистые, крепкие, лучше в пупырку, накладывай плотно
В них огурцы, как данайцев в коня, не шучу!
Все залей маринадом, рассолом, слезами.

Так происходит, о родинка, летом на кухоньке жарконичтожной.
Бледно-зеленою россыпью в выварках спят, погляди, наповал огурцы.
Мамочка рыщет Брунгильдой то к банке, то к миске, вспотевшая, учит:
“Быть молодым крепышом, вот с такими бочками, сынок, огурцу,
Чтоб не расперло его, чтоб трещал на излом: трррыть и хрясть — погляди”.
О, прости, дорогая...

Любите вы, земляки, закусить этим делом напитки.
Можно было два века назад достать первача у “Амбала” флакон —
Это от Крытого рынка, мой друг и читатель, по Саккованцетти
Сразу во двор. Днем за восемь, а ночью не помню почем. Там ночник
На окне обязательно должен мигать.
Не забудь же!

Вижу поныне я вас, как живых, офицеры запаса, у Глебоврбага,
Военкомата вблизи, многомудо топчась, потея, толпой за вином
Вы пришли, не вступив в голубой ручеек нечистот!
“Галифе” прозовут это место!
Воспоем “Огонек”, “Мустафу”, как и “Дусю”, всем хором, ахейцы!

В завершение очерк ландшафта уместен: как дитяти на блюдечко чая,
Дует ветер с Заволжья, пыля на холмы, чуть креня тополя,
Также в небе подушки высокие взбиты, нет птиц, конопля
Обнялась с лебедой. Пригодятся. Энурез и подагра. Из тучи
Ничего. К ветру чуть боком вставай и в арфу
Превратишься Эолову скоро — все заумь, стишки, — тсс, фрр, жууу...
Стрепет, треск и зуденье, и ангелом пьяный под иву спустился.
Огурцы на газете, бутылка и яйца, крупной соли бархан.
Ну, налей.
Я иду...

*   *
*

Братьям-близнецам московским комсомольцам Унылко.

“Мамаше приелась дочь, и она тихоню 3-х лет на участке
Душит прыгалкой, расчленяет тело, обливает купоросом,
В топи утаптывает останки, но на другой день
Все выбалтывает по телефону мужу — никчемному отставнику,

С которым не живет, и он копит на нее ярость, и тайно
Приносит с собой кол возмездия, выточенный из черенка
То ли лопаты, то ли мотыги, и без слез детоубийцу,
За садизм со словами: └Получи”, забивает.

После варит сегменты жены-разведенки с перловкой, лаврушкой,
Наедаясь, к слову, впервые за годы реформы досыта.
Его вяжут менты, заподозрив неладное по сытому лоску!
Ну тут слава: спецкоры, по телику в полчаса интервью

О таком криминале (об исчезновенье малютки ни слова).
При подробном обследовании в его кале эксперты
Находят ДНК необычной структуры.
Пригласив ясновидца, натурально к стене припирают.

В трансе он сознается, что член партии, некрофил и садюга.
Жутко крутится рамка, и свеча погасает. Абзац!
Но его под залог выпускает судья, перепутав с банкиром-ублюдком.
Он опять за свое — тещу со свету сжил, сделал фарш из нее

И скормил └новым русским” элитным аквариумным рыбкам.
Прописали об этом в газете, что такое еще Нострадамус
Предсказал, и чему ж удивляться, коль в одном люберецком колхозе
Однояйцовых мужичонка родил близнецов — поросенка и крысу.

Развиваются без отклонений в государственном доме малютки.
Правда, к анаше пристрастились, по выходным их отец забирает —
Хрюшу и Крыса Унылко. И это не первоапрельская шутка,
Так как опубликовано в мае со ссылкой на эксклюзив ИТАРТАССА.

К слову, дочка жива, так как сразу ее подменили,
Заподозрив неладное по выраженью жениной рожи,
На похожий муляж инопланетники,
сверху все увидав с НЛО...”

Коренной россиянин, москвич и обиженный вкладчик

Ваш

Трофим Амфидольич Фонлебен.

 

На мотив из Кавафиса

Игорю Померанцеву.

“Караганда — Армавир” пассажирский, им крест-накрест
Шнуровал ты армейский ботинок страны, и внахлест — “Барнаул —
Кишинев”. Пососи леденец-петушок, цыганея, чавела!
На перше акробатом товарищей держишь квадригу, вспотел весь.

Как баян твоя грудь хороша, баритон для профуры, наколка
ВДВ на плече, анекдот, и “макаров” тебя поцелует взасос, отпусти.
Наплевали соседи сюда, дядя Юра как крыса прошел, и паук
Посмотрел на меня исподлобья.

Со строфы № 3 начинаются крайности. Перво-наперво: с “Правды”.
На крыльце золотом Королиха жрет курицу, карауля перину, подушки
И Чапу, что лечебно ей вылижет язву на ляжке. Жарища.
Мне мерзит все, паршой угрожает, поносом и рвотой, микробы

Первомаем бедовым ползут по сметане, вот варвары, ты же,
Во-вторых, в интернат отправляешься к ночи — мамочка с блядок
Армянина Ашота-задрыгу за ноздрю приведет в закуток. Нанесет
Кобелина игрушек — пистолет водяной, дай мне струйкой

В Королиху пальнуть. Не даешь...

Ну, дерьмо ты засохшее, в-третьих! Анероид

Без тебя растерзаю. Вот так, козлодуй ты и гад! Через лето
Мы на море, наверно, поедем! Вот так. Отвали, шелупень.
В померанцевых рощах Кавафис ягодицы считает подросткам,

Разодетых мартышек суля и дельфинчиков пляжных, чтоб рыбку
Увидать кое-где, — счетовод-детолюб, — чуингам дожевать унижался...
В Балаково АЭС возведут, это в-пятых, в-шестых и в-седьмых.
Ты ж, в-четвертых, обмывая с Макеевым “Ниву”,

в гараже задохнешься, мой олух, я плачу...

 



Версия для печати