Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 1998, 8

Вавилонские реки

стихи

АЛЕКСАНДР МЕЖИРОВ

*

ВАВИЛОНСКИЕ РЕКИ

* *
*

Подай, Господи, на братию
Из империи былой.
Не забудь, конечно, Балтию
С ненавистью под полой.

Длится мост всего полмига,
Это Лейлупе-река,
Это Даугава и Рига —
Над рекой недалека.

Может быть, расслышу скоро
Звуки Домского собора,
Обещающие рай.
Многотрубного органа
Голоса перебирай.
.................
Незалеченная рана,
Аннексированный край.

Неужели навсегда
Позабудется так много —
Свечка в маяке, вода
Серая, почти седа,
В дюнах влажная дорога.

Что же там в далеком дне,
Что же все-таки на дне
В памяти осталось тесной?
..................
Теплый тон коры древесной.

 

* *
*

Как трудно выкарабкиваются из памяти слова.
Человек еще жив, а память мертва.
Вот вспоминается имя, а дальше заклинило что-то,
Это, быть может, самая каторжная работа.

Вдруг развиднелось на миг, и вспомнил, как шли по 4-й линии,
И мороз был велик, и ресницы в инее.
Только бы не забыть

с таким трудом

вспомненного имени.

Ему когда-то казалось, что память его нетленна...
Зимним ветром из строя выведена антенна,
Улавливающая имена, сквозь помехи, едва-едва.
Как трудно выкарабкиваются из памяти слова.

 

* *
*

Колесница Фаэтона
Покидает небеса,
И пересыхают реки,
И везде горят леса.

За какие-то минуты
Для туристов, так и быть,
Дней минувших атрибуты
Мы умеем воскресить.

На курортном променаде
Появился фаэтон, —
И на нем не прокатиться —
Это просто mauvais ton.

 

* *
*

Жил на Цлун-Чан
И не подозревал,
Что рядом расположены мечети.
Под утро, сном сраженный наповал,
Проваливался в мрак тысячелетий.

Предутреннего сна пора недлинна,
И все же длилась час, а то и два,
И заглушали крики муэдзина
Его, во славу Господа, слова.

О господи, о чем ты Бога молишь?
О чем слова, а может быть, одно лишь
Единственное слово? Но во сне
Крик муэдзина был не слышен мне.

 

В пустыне

Пустыня, край незамещенный —
Влекутся именно к нему
Безумствующих легионы
И скопом и по одному.

В игорный бизнес твой, Невада,
Уже освоенный Москвой,
Катале беглому не надо
Входить, рискуя головой.

Но в Рино нет домов. А только
В нем казино высотных взлет.
Выходит, в жизни мало толка —
Игра великая идет.

Перед рассветами — пустынно,
Песок заснеженный — белес.
В жар казино с мороза Рино
Проваливается беглец.

 

 

* *
*

Если бы Зоя и Анна
В Портленде знобком могли
Жить возле нас постоянно,
А не в далекой дали,
Жил бы и жил, умирая,
И не желал ничего —
Ни заповедного рая,
Ни вертограда его.

 

 

* *
*

За то, что на чужбине
Жил, а не выживал,
Противен был общине,
Но не претендовал
На дружбы и участья.
Избегнуть жизнь смогла
Смертельной скуки счастья —
Ее добра и зла.

Не обращал вниманья
И перышком скрипел,
Зане всепониманья
Лишиться не успел.

А жил, как жил, — безбытно:
Ни ад, ни благодать, —
И было любопытно
Все это наблюдать.

 

* *
*

Год русской смуты. Муторный и тяжкий.
Затмение души.
С трагическими лицами алкашки,
С тупыми алкаши.

В тени домов скользят как тень от тени,
Предвосхищая светопреставленье,
Потоп всемирный или же пожар.

А тот, кто кашу заварил, сбежал...

 

* *
*

Что же все-таки потом?
Может, сызнова потоп...
Орегонский ливень длинный,
Дождь юджинский обложной,
Ворон, голубь, лист маслины,
На плоту безгрешный Ной.

Может, Лотова жена
Скоро вновь по вышней воле
Будет преображена
В столп, изваянный из соли.

..........................
Кто кого опередит —

Бунт российский или спид?..

 

Никто

Д. Т.

Среди белого дня

в центре Львова,

сквозь выстрелы, вопли,

Оставляя на месте стоять полицейские “опели”,
В прикарпатское он отбывает полесье
На сияющем абверовском “мерседесе”,
Застрелив гауляйтера

и за порогом

Партизанский дневник обронив ненароком,
Чтоб искали его — Никого — по горам, по лесам,
Чтобы снять подозренье навеки
С непорочной, как абвер,

советской военной разведки

И на несуществующих переложить партизан.

Он уходит предгорьем туманным,
И погоню сбивает с пути,
И о том, что карательных акций теперь не избегнуть крестьянам,
Плохо помнит

и не размышляет почти.

 

* *
*

В. К.

Чтобы закончить путь
Русский, равнинный, плоский,
Надо мне дотянуть
Старых стихов наброски.

Надобно мне... А я
После последнего края
Звуки сшиваю в края,
Новое сочиняя.

Я сочинять устал
И утомил семейство.

Это мне нашептал
Сосед по Красноармейской.

 

* *
*

Редко путь выпадает прямой
(Впрочем, ты ведь о нем и не молишь) —
Много чаще с тюрьмой и сумой, —
Потому и известно одно лишь:
Ты умрешь по дороге домой...

 

* *
*

Был больше всех греховен и порочен
И перед всеми виноват кругом,
И щеки не остыли от пощечин, —
Но не об этом речь, а о другом.

О том, что жизнь прошла — и сплю в могиле,
И вижу сон который раз подряд —
О том, как не за то меня судили,
В чем был на самом деле виноват.

 

* *
*

Позднему стону вонми,
Даждь упование ми, —
Сквозь Вавилонские реки, —
Блудного сына прими
Или отвергни навеки.

Нью-Йорк.

 





Версия для печати