Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 1998, 5

О чистой математике

стихи

ВЛАДИМИР ЗАХАРОВ

*

О ЧИСТОЙ МАТЕМАТИКЕ

 

 

 

После...

 

“Рассеянные племена
Скликай опять на бой,
Одна проиграна война,
Но победим в другой.

 

Еще вчера провел Ваал
В огонь родную плоть,
И каждый был смущен и мал,
Но с нами вновь Господь.

 

И мы...” Тропинки дальше нет,
Стоят строенья тьмы,
Ведет оплывший слабый след
В ночной чертог зимы,

 

Где между елями прогал
Сиянием залит,
Где нет под снегом сгнивших шпал
И нет разбитых плит,

 

Где нехотя зимует лес,
Где предвесенний хруст,
Где равнодушен свод небес,
Где мановеньем уст,

 

Где можно шевеленьем губ
Приблизить миг мечты,
Хоть мы вблизи кирпичных труб
И городской черты.

 

А там, желточный свет тая,
В бетонной вышине
Повисла комната моя,
Как кокон на стерне.

Ветер

 

Ветер, вой, древесничай
Сколько силы есть,
Ёрничай, повесничай,
Всюду тебе честь!

 

Как не превозмогшие
Совести мечты
В даль неси размокшие
Желтые листы.

 

Прояви старание,
Весь характер свой,
Над кирпичным зданием,
Над его трубой.

 

Желтые, фабричные
Окна оближи,
Песни неприличные
Про людей сложи.

 

Этой ночью сумрачной
Что такое — грех?
Ёрничай, безумничай,
Ты один за всех.

 

Вольничай, бездельничай,
Ты один — герой,
Ты один — постельничий
Осени сырой.

 

А когда устанешь ты
Быть во всех местах,
Есть тебе пристанище
На пустых мостах.

 

 

Единорог

 

На дальнем юге — море царских роз,
А там — олимпиоников венчанье,
Поближе — степь, и ветер к нам донес
И выкрики, и диких коней ржанье.

 

А здесь лениво длящийся Итиль
Уж смыл следы недавнего набега,
И утро, и легко сегодня стиль
Лежит в руке. И далеко до снега.

 

Пока я сушнячок к костру несу
И завтрак уж готов наполовину,
Он, фыркая, взбегает на косу,
И видит нас, и гордо горбит спину.

 

Что — девственность! Ведь благородней мать,
Растящая незлобного ребенка,
Поэтому его без страха гладь,
И станет он доверчивей ребенка.

 

Не повредит нам этот вьючный скот,
Хоть здесь места просторны и красивы,
Пойдем на север. Ветер там поет,
И шишечки пушисты там у ивы.

 

Поставим домик около реки,
Цвета небес там нежны и капризны,
И медленно уходят ледники,
Освобождая место для отчизны.

 

 

Сонет

 

Ломали дверь. Не в первый раз, но страх
Всегда велик. Я замер в коридоре,
Свеча в испуге, дети на ногах
И молча жмутся. Дверь подастся вскоре.

 

Без выкрика стреляю. Холод, ночь,
Соседи, притаившись, ждут исхода,
Да я и сам не вышел бы помочь.
Крик, топот, темень, до весны — полгода.

 

В углу припасы, цеженой полна
Водою ванна, улеглась жена.
Да, много их сегодня сбилось в стаю.

 

Опасно жить на первом этаже.
Вот есть бензина бочка в гараже —
Эй, все! На автомат ее меняю!

 

 

* *

*

 

Здравствуй, матушка, костяная нога!
Что глядишь на меня с усмешкою?
Вижу я иль не вижу в тебе врага,
Но схожу я сегодня пешкою.

 

Здравствуй, батюшка, несытой оскал!
Хорошо ль ты вчера накушался?
Как ты звал меня, как рукой махал,
Но, как видишь, я не послушался.

 

На рассвете моя лишь утихнет злость,
Когда ветер свистит над рощею
В самодельный свисточек — пустую кость
Над неправдою нашей тощею.

 

Вечернее размышление

 

Продолжаются дни,
Не кончаются войны.
Вот вечер, погасли огни,
Мы спокойны.

 

Хочется работать, стругать.
Как хороши пилы!
И невозможно лгать —
Нету силы!

 

Но если умирает звезда,
За окном больно и долго,
Смотрю на это зрелище иногда,
Но что от жалости толку!

 

Нищенская сума
Висит у двери, забыта,
Я стираю, и крутится тьма
На дне серебряного корыта.

 

Из окон открывается вид,
Дует ветер грубый,
А за дверью стоит
Вурдалак красногубый.

 

Отвори, Господи, небеса,
Дай нам напиться,
Красна закатная полоса,
Пора звезде и скатиться.

 

Полные смертной тоской
Длинные ночи.
Господи, мы одни с тобой...
Загляни в мои очи!

 

 

Песенка

 

Ко мне пришли вчера тонтон-макуты
И говорят, что в дальней стороне
Большой убыток понесли якуты
И что платить за то придется мне.

 

Ко мне пришли сегодня исполины,
Ломают дверь ударами хвоста
И говорят, что рейнские долины
Отныне их законные места.

 

Я еле спасся на воздушном шаре,
И вот смотрю испуганно с высот:
Мелькают искры на большом пожаре
И всюду жизнь течет наоборот.

 

Сидят, как ханы, гордые чечены,
Гляди, читать разучится народ,
На огородах вырастают стены,
И бабка поливает пулемет.

 

В ракете скрылись парни холостые,
Она уже галактикой летит,
И лишь бандит — надежда всей России —
На этот мир уверенно глядит.

 

 

* *

*

 

Безумен тот, кто с нами не поет,
Кто голос до небес не поднимает
И этим пелену не разрывает
Смертельно нас опутавших тенет.

 

Безумен тот, кто с нами не поет,
Блаженною улыбкой не сияет,
В беспамятстве глаза не закрывает,
Всего себя вокруг не раздает.

 

Безумен тот, кто с нами не поет,
Кто думает, что все он лучше знает,
А сам душой как пропастью зияет
И Господа в лицо не узнает.

 

 

Динозавры

 

Хорошо бы
Проследить своего предка
По мужской линии
Хоть до времени динозавров.

 

Он был маленький,
Ростом не больше крысы,
Но отважен и коварен,
Не хуже самых гордых его потомков.

 

Рисковал всю жизнь, между прочим,
Разгрызал динозавровы яйца
И окончил в зубах
Молодого Tabolorurus Vulgaris.

 

А меня потому и тянет
Сегодня на динозавров,
Что я в Аризоне,
За окном моим кактусы и пустыня.

 

А по телевизору
На 28 канале — секс непрерывно,
А на 38 — динозавры
Двадцать четыре часа в сутки.

 

Жалость к маленькой звезде

 

Птичий ком взлетает в небо,
Рыбий клан скользит в глубины,
Косяками, косяками
Сны летят над облаками,
И теряют звезды имя
В страшном мире наших дел.

 

Потерявшая призванье,
Позабывшая названье,
Покатилась как монетка
С неба павшая звезда.
Пожалей ее, малютку,
Между креслом и диваном
Опусти свободно руку —
Что-то нежно щиплет пальцы,
Что-то мягко жжет ладонь.

 

Птичий ком взлетает в небо,
А у рыб уже стемнело,
Труп пространства уж ободран,
Смертным время по домам.
Барабаны скоро грянут
На разборках уголовных,
Полетят заре навстречу
В “мерседесах” палачи.

 

Впрочем, нашим нимфоманкам
Мало будет огорченья —
Кратко мы грустим о мертвых!
Утро даст большой банкет,
Солнце белым ятаганом
Облакам разрежет брюхи,
И на землю изольется
Драгоценная икра.

 

Лучший ты из нуворишей!
Потому что образован,
Ровно в меру беспощаден
И удачлив, как Гвидон,
Ты хорош с премьер-министром,
У тебя друзья в газетах,
И к тому ж тебе знакома
Жалость к маленькой звезде.

 

Это — правильная жалость!
Рыбий клан скользит в глубины,
От глубин до тверди синей
Нынче все потрясено.
Так все стало незнакомо,
Непривычно, невесомо,
И совсем уж трудно звездам
Удержаться на гвоздях!

 

* *

*

 

Никого нельзя обижать, никого,
Человеческое вещество
Нежно и уязвимо.
И подобие дыма —
Утешительные потом слова,
Ведь обида — она до сих пор жива!

 

Никому нельзя доверять, никому,
Лучше сразу надеть на себя суму.
Помнишь замок в Германии и там тюрьму,
Такой глубокий колодец без дна.
И помнишь, какая там тишина?

 

 

* *

*

 

Над городом встала угрюмо тюрьма,
И утречком сирым
Стоит на коленях белесая тьма
Над рухнувшим миром.

 

А там, где недавно горел виноград,
Кряжистый и старый,
Там мальчик несет на плече автомат,
Флиртуя с гитарой.

 

И арфа Эола висит на суку,
Звенят ее струны
О том, что кончается с раной в боку
Покорный Перуну.

 

Я звуки все эти услышал во сне,
Рыдания женщин.
И жизни и пения хочется мне
Все меньше и меньше.

 

 

Август

 

Что сказал он на прощанье:
“Хорошо сыграли мы!”
Вот пример для подражанья
Другу света, другу тьмы.

 

Август, Август, царь Вселенной,
С круглым яблоком в руке,
Знал, что мир обыкновенный
Весь построен на песке.

 

Август, Август благородный,
Целый век тащивший воз,
Знал, что этот пресноводный
Мир не стоит наших слез.

 

Нет ни ада и ни рая,
Только холод от могил,
Что ж, и мы уйдем играя,
Так, как Август уходил.

 

Улыбнись друзьям и бедам,
Никому не дав ответ,
Пусть придет молчанье следом,
Пусть оно приходит вслед.

 

 

* *

*

 

Не слонялся по притонам злачным
Доктор Харди, чистый математик.
В Кембридже зеленом по лужайкам
Он гулял — вдвоем с Рамануджаном,
Больше же один. И все о числах
Думал он, простых и совершенных.

 

Первая, Вторая мировая,
Поднялись и рухнули эпохи.
Но простые числа так же просты,
И от совершенных не убыло
Дивного, мой друг, их совершенства.

 

Есть же нечто прочное на свете!

 

 







Версия для печати