Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 1998, 5

По воде земной, стихи

ЯН ГОЛЬЦМАН

*

ПО ВОДЕ ЗЕМНОЙ

 

 

 

* *

*

 

А слова не защитят,
Не спасет бумага тонкая.
Замерла равнина долгая.
Черны вороны сидят.

 

Там, где пусто и бело, —
На березе, на осине —
Мертвенно блистает синим
Их чернильное перо.

 

Стынет лунный леденец,
Тает тоненькая долька.
“Верю тонущему только”, —
Говорил один мудрец.

 

Отчего же на краю,
Не дождавшийся улова,
Перелить стремится в слово
Жизнь мгновенную свою?

 

 

 

* *

*

 

Так и стою в нелепом своем дозоре
На берегу обезлюдевшем, на откосе
И ощущаю кожей, любым суставом:
Только листок — а может, крыло стрекозье? —
И умещается ныне в слепом зазоре
Между ручьем апрельским и ледоставом.

 

Только листок трепетбицы — листок осины,
Солнцем бессонным просвеченный аж навылет,
Только слюда стрекозья лежит, мерцая.
А над простором вновь говорок гусиный
Тянется скорбно, покуда Илья не выльет
Все воспаренья июля, июня, мая.

 

Трудно додумывать, если расплавлен в лете —
В крике немолчном, в свете излишне резком.
Все подмывает предаться другим охотам.
...Разве что после, в доме за перелеском,
Вскинется слово в тесном глухом просвете
Между декабрьской льдиной и ледоходом.

 

 

* *

*

 

Да разве я о смерти говорю?
О жизни, что похожа на зарю,
Поскольку хороша и мимолетна.
Об этом все поэмы и полотна.
Сначала — утро, яркая денница,
Потом — закат, вечерняя заря,
А после прожитое долго снится,
Тысячелетья тлея и горя...

 

Про смерть — в разгаре жизни говорится.

 

Когда же впрямь дыханьем ледяным
Повеет на тебя неотвратимо,
Захочется взглянуть поверх и мимо,
Чтоб слабый разум укрепить иным.
Припомнить осень давнюю, рассвет
И тишину, какой в помине нет,
Картавый стон тетеревиных веток.
Какая свежесть, музыка и страсть!

 

...Когда в сырую землю станут класть,
Ты будешь улыбаться напоследок.

 

 

* *

*

 

Снова один. Значит, время в себя заглянуть.
Лист догорает. И птицы давно отлетели.
Свищет октябрь, заливая раздолбанный путь.
Встретишь ромашку — напомнит о близкой метели.

 

Трудно держаться теперь на покатой Земле:
Сивая гнбила по всем косогорам раскисла.
Самое время за чашкою чая, в тепле
Поговорить о бессмысленных поисках смысла.

 

Что-то мешает, однако, сидеть у печи.
Машет призывно на острове ближнем осина —
Редкие листья по-прежнему так горячи!
Впрочем, под ветром они опадают бессильно.

 

Тонут. Подолгу, недвижно светясь в глубине,
Виснут прощально, еще не достигшие ила,
Силясь, должно быть, сквозь толщу увидеть вовне
Стылую ветку, где было и горько, и мило.

 

Видимо, так, в запредельные дали спеша,
Не принимая убогую крепь домовины,
Мертвое тело не смеет покинуть душа —
Медлит, покуда исполнятся сороковины.

 

Поздние строки — гагар полуночная нудь.
Этак недолго дожить до тяжелой хворобы.
Надо бы завтра на мир по-другому взглянуть.
Встал поутру, а вокруг леденеют сугробы.

 

Да, что ни год испытанья и вправду трудней.
Даже забвенье теперь добывается с бою.
Меньше и меньше в запасе оставшихся дней.
Больше и больше надежды остаться собою.

 

 

* *

*

 

Припекает — только озеро не тает.
Враз темнеет, да никак не рассветает.
Все не в жилу, все-то нам не по нутру.
Полукровки, полудурки, перестарки,
Мы не светим, а мигаем что огарки,
Что оглодыши свечные на ветру.

 

Как просторно-незапятнанна бумага!
Нарастают отрешенность и отвага:
Что терять, когда потерям счету нет?
Может, только порешив, что песня спета,
Напоследок излучаешь столько света,
Что кому-то и взаправду виден свет.

 

 

* *

*

 

Возле острова, правей, —
Сразу две луны.
Смолкли трубы журавлей —
Кличут кликуны.

 

Крячет ворон-нелюдим.
Голосит желна.
Стынет озеро. Над ним
Роща зажжена.

 

Свет ее неотразим!
Впрочем, как всегда,
Пламень вспыхнувших осин
Отразит вода.

 

До притопленных коряг,
Призрачен и пуст,
Вызолотит березняк
Берег, явит куст

 

Можжевеловый. Черны
Ягоды-плоды,
Что светить обречены
В сумраке воды.

 

Не дыши: когда веслом
Шевельнешь едва,
Тотчас все пойдет на слом —
Камни, острова,

 

Табунок пролетных птиц,
Облачко над ним.
...Мир, разъятый до частиц,
Снова породним?

 

Что, когда источник наш
В глубине иссяк
И теперь другой пейзаж —
Наперекосяк?

 

 

* *

*

 

Месяц — прямо за кормой.
Сумерки. Плыву домой.
Недалекий путь.
Облетевшие леса.
Отлетают голоса.
И не повернуть...

 

Поутих былой задор.
Что за прихоть — всякий вздор
Рифмовать, молоть?
Для печали нет причин.
Может, лучше помолчим
До кончины вплоть?

 

Разве что стишок в альбом...
Лунный свет стоит столбом,
Тянется за мной.
Как просторно, Боже мой!
Я теперь плыву домой
По воде земной.

 

 





Версия для печати