Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 1998, 3

Пацан и девка

стихи

БОРИС КАМЯНОВ

*

ПАЦАН И ДЕВКА

 

 

* *

*

 

Жена моя постылая — свобода.
Страшна — но что ж, в семье не без урода...
Когда с работы прихожу домой,
Глядит в глаза мне сумрачно и долго,
Потом бутылку выставляет “Голда”
И скалится:
— Прими, любимый мой.

Живу с постылой вот уже три года.
Все понимая, не дает развода:
— Сдурел? — и крутит пальцем у виска.
И не найти другой на этом свете.
И вечно просят хлеба наши дети,
Пацан и девка, — Ужас и Тоска.

 

 

* *

*

 

...Просто корабли легли на дно,
Потому что море утонуло.

З. Палванова.

 

Обмелел я под занавес, словно Арал.
Тратил воду живую души опрометчиво.
Столько счастья я в жизни порастерял,
Что сегодня терять уже нечего.

Высыхает последняя влага на дне —
След пролившейся ливнем любви ли, болезни ли, —
И ни облачка больше в пустой вышине,
Где висят только звезды, как пестели.

А на дне пересохшего моря судьбы
Обнажились, повитые чахлою флорою,
Иудейского камня верблюжьи горбы —
То руины Содома с Гоморрою.

 

* *

*

 

На вершине последней,

невероятной любви

Задыхаюсь, астматик,

в разреженном воздухе горном.

Грозный ангел парит,

огнедышащий мой визави.

Наблюдая за ним,

холодею я в страхе покорном.

 

Я боюсь сам себя,

истеричности собственных чувств:

Страшно ставить на кон

сразу все драгоценные фишки...

Я теперь понимаю,

что чувствовал бабочка-Руст,

Приземляясь на лбу

захмелевшего русского мишки.

 

В ликованье предсмертном

решаюсь я на суицид.

Увенчаю судьбу свою

подвигом безрассудным.

И в удавку сплетутся

крученые нити цицит,

И уйду я к Творцу —

преступившим и все ж неподсудным.

 

Он поймет и простит,

ибо Сам же избрал мне в удел

Одиночество злое,

глухую тоску о покое.

И теперь, на закате,

в сплетении яростном тел

Я готов ко всему —

в благодарность за счастье такое.

Иерусалим.

 

 





Версия для печати