Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 1998, 2

Что там на третье?

Стихи

Леонид Завальнюк

*

Что там на третье?

* *

*

Бывало, говорю себе:

— Осенний воздух густ?

Да нет, обычен. Просто холодает.

Бывало, говорю себе:

— Земля не обладает

Ни божьей памятью живой,

Ни органами чувств.

И глупо это — на краю села

Остановиться вдруг

И с грустью умиленной

Колодец, вербу окликать

Иль спрашивать у клена:

Ну как живешь, старик,

И как твои дела?

Вот так, бывало, говорю себе,

И в сердце заползает мгла

Тягучая, как смертная смола.

И так я в целом свете одинок,

Так переполнен тьмой,

Какой-то древней, не моей тоскою,

Как будто сам я этот клен,

Колодец, верба над рекою.

И вот стою, шепчу:

— Не торопись, постой, поговори со мною,

Счастливый, младший брат мой – человек живой!..

 

* *

*

Когда наелись гости и уснули,

Я запер дом, забрался на чердак.

И долго там сидел на колченогом стуле,

Неторопливый, вдумчивый дурак.

Я вспоминал судьбу свою большую,

Коней сапатых, серую козу.

Я вспоминал, кому свояк я

И кому я шурин.

И то смеялся, то ронял слезу.

И так мне было хорошо,

И так я был доволен,

Так что-то пыльной памятью постиг,

Что громко застонал

И зубы сжал до боли,

Чтоб не вскричать:

— Запомни этот миг!

 

 

* *

*

Когда я сердцем волен

И не коплю утрат,

Мне грустно — я доволен,

Мне весело — я рад.

Река колышет звезды —

Тончайшая слюда.

Деревья, крыши, воздух, —

Все это навсегда!

Ах, даль чиста, как в детстве.

И ветер в три струи.

И так легко одеться

Лишь в мускулы свои.

И я кричу на вырост

Двум вербам на юру:

— Вы вечны. Бог не выдаст! —

И знаю, что не вру.

Так знаю, словно веткой

Пророс в судьбе иной.

Но это очень редко

Случается со мной...

 

 

* *

*

Сидаймо, друже!

На столи

В мысках, у горщиках, на блюди

Лежыть все те, що добрым людям

Прыемно исты на земли.

Сидаймо, друже, як бувало!

Картопля жовтый пар пуска.

Такои ввик не коштувалы

Ни дядько Кыив, ни Москва.

А оселедци, а свынына!

Так налывай и – пьем до дна

За нас,

За те, що батькивщыну

Николы вже не бачыть нам!..

 

* *

*

Я не привержен людям

И не подвешен к звезде.

Где-то меня не любят,

А это значит — везде.

Качаюсь на собственной совести,

Как висельник на ветру.

И нету печальней повести,

Чем повесть о том, что умру.

Ах, что же там, что там на третье?..

Кончается жизни обед.

И хочется жить на свете,

Так хочется жить на свете,

Что силы на жизнь уже нет.

 

* *

*

Был я тихий, как эстонец.

И сказал мне Млечный Путь:

— Что, поэт, умолк и стонешь.

Пой, зови куда-нибудь. —

И ответил я:

— Коллега,

Чур, лежачего не бьют!

Там, где время околело,

Только деньги и поют. —

Был бы, скажем, я богат,

Размахнулся бы дугою —

На восход одной ногою,

А другою на закат.

Разомкнул бы все гробы:

Мчитесь, реки быстрые.

И Неглинка из трубы

Обнялась бы с Истрою.

Всех бы звал объединиться

И кричал бы вслед лучу:

— Ночи нету, рушь границы,

Бей посуду. Я плачу. —

Но вот в том и чижик-пыжик,

Что все это не всерьез.

Побрататься или выжить —

Вот как ставится вопрос.

И я слышу над собою

Каждый день и каждый час:

— Будет много мордобоя,

Очень много мордобоя,

А потом уж братство рас. —

...Тучка белая плывет,

Жучка черная бежит.

Жизнь идет, но жизни нету, —

Камнем смерть на ней лежит.

И хриплю я, как под лавой

Захлебнувшийся в крови:

— Вместе с домом и державой

Раньше срока, Боже правый,

В царство света, Боже правый,

Грех скости и позови!

 

* *

*

Чего мне не хватает?

Малости. Конфет.

Блеснет удача и обманет дико.

Вот ждал письма. Пришел пустой конверт.

Услышал зов с небес. А это пьяный диктор...

И кто-то все твердит:

— Живи и будь скромней! —

А я пословицу и ту, бывало, не нарушу.

На переправах не менял коней,

В колодцы не плевал,

Не тряс чужую грушу.

Где же награда, где дары?

И я кричу:

— Не проноси Ты мимо легкую удачу.

Не пляшет кровь без детских праздников.

Конфет, конфет хочу!

Пускай хоть леденцов. Но даровых. —

И плачу.

 





Версия для печати