СЕРГЕЙ ЗОЛОТУССКИЙ

*

У БЕЛОЙ СТЕНЫ

 

Герань

Герань на окне моем вовсе не символ мещанства,
То знак путевой, то российского фетиш пространства,
Смотрящий с косых подоконников в окна вагонов
В грохочущем сне деревенек пристанционных.

...И рябь на экране, опять телевизор контужен,
И делим мы с матерью скоро сготовленный ужин,
Незряче уставившись в жизни прожорливый ящик...
Ах, раньше была эта каша и гуще, и слаще!

Темнеет стремительно или уносится время?
Огни зажигает несметное смутное племя,
И в общем свечении явлен подлунному миру
Цветок родовой из окраинной нашей квартиры.

Но тронешь герань — бесприютный почувствуешь запах, —
Как лев геральдический, вставший на задние лапы,
Грозится когтями она нераскрытых соцветий
В последнем ряду уходящего тысячелетья.

 

 

Жалобы Буратино

Начинил меня шарманкой мастер сдуру,
Всю испортил моей жизни партитуру!
Ключик повернешь во мне торчащий —
Оживу я — деревянный, говорящий...

Хватят зубчиком за зубчик шестеренки —
Тянут проводочек медный, тонкий...
И качаю я печально головою,
И цветы шарнирною рукою
Предлагаю... только слышно скрежетанье:
“До свиданья!.. Здравствуй!.. До свиданья!”

Вкривь и вкось пружинки да гвоздочки?
Передачи, наковальни, молоточки?
Механизма самодурные причуды...
Ни к чему они совсем и ниоткуда!

Лучше б с места не сходя остаться древом,
Шелестеть бы шалопаям угорелым —
Чистое одно дарить дыханье,
Осеняя встречи и прощанья.

 

 

* *
*

Первомай прошел и День Победы —
По брусчатке гусеничный ход,
Тем смелей, нежнее руки Леды,
Цвет сирени звездчатый, как лед.

Здесь над Яузой гнилой и вдоль погоста
Пар вибрирует, насыщенный быльем,
Распирает буднично и просто
Городской больничный окоем.

Зелень поднялась — вся ниоткуда!
Над пересыхающей рекой
Выползки, как бледные сосуды,
Вожделеют влаги дождевой.

...Гром рокочет слева, сверху, справа,
Крупного калибра грянул град!
Страсть берет за горло величаво,
Словно бронетанковый парад.

 

 

* *
*

Все мы ляжем костьми,
кто за правое дело, кто просто так.
Все, кого видел — не видел,
встретил — не встретил.
Целое поколение ляжет... канет во мрак!
С незначительной разницей в десятилетье.

Птицы не сеют, не жнут — именно так! —
Зависти вовсе не зная черной и белой,
И тонкие пальцы сжимаются в жесткий кулак,
Что небу грозит и требует правого дела.

Вот уж в ловчую сеть заплетается тонкая нить...
Становись на крыло, улетай поскорей, Ариадна!
Ведь у нас коль любить — значит, жизни своей не щадить,
Слышишь? — Именно так! — Милосердие здесь беспощадно!

Отдирая ржавую кровлю,
находишь хрупкий скелет...
Когда ж ранят ладони торчащие гнутые гвозди —
“Нет, — восклицаешь ты, пьешь свою кровь,
вновь повторяя: — нет!
Вон уже вечной весной
пахнет дымящийся воздух!..”

 

Что есть истина?

Занавесь никнет в открытом окне,
Белая лошадь на фоне белой стены,
Да еще двое стоят в стороне...
(Вижу как будто со стороны.)

Спит кипарисная эта страна!
Слабую плоть — виноградная плеть
Здесь ублажает... и чаша полна!
Но одному из двоих — умереть.. .

...Марево, море, осколки стекла,
Скулы и губы давно запеклись...
Может, и души нам здесь обожгла,
Словно керамику звонкую, — высь?

...Пыль на сандалиях... Что же сказать?
Так много света, что тени встают,
Так много жизни, что время опять
Остановилось на самом краю.

...Так и стоим мы — ослеплены...
(Вот и вся истина — солнце в глаза!)
Где виноградная дремлет лоза,
Белая лошадь — у белой стены.