Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 1997, 6

Вологодские лоции

стихи

АЛЕКСЕЙ АЛЕХИН

*

ВОЛОГОДСКИЕ ЛОЦИИ

Губернский город N

Провинциальный ампир в облупившихся деревянных колоннах.

Спортлото. Пиво - воды. Дискотека по субботам.

Просвечивающие светлокожие северянки.

Гостиница, где останавливался Чичиков.

Тишайшая река Сухона

То каменистые, то песчаные, все более хвойные к устью берега.

Крылатые распростертые над дворами дома, точно большие деревянные самолеты.

Мокрое дерево причалов.

Вместо путеводителя читаю лоцманскую книгу.

Плотник

Деревенский плотник сходил на три войны и воротился целехонек.

В тридцатые, хотя сам неверующий, отказался лезть на церковный купол рушить крест. И тоже обошлось.

В молодости цыганка подарила ему заговоренный перстень. Может, приглянулся или недоговаривает чего при старухе.

И теперь, в свои восемьдесят девять, статен еще. Потерял за жизнь всего ползуба, сломанного в голод о кобылью кость.

Такие же крепкие в избе лавки, стулья, стол - все самодельное.

Года два назад смастерил для себя про запас и просторный прочный гроб. Хранил в чулане, но прошедшей зимой отдал помершему соседу.

Видно, пока не его черед.

Псалом

Старуха, когда девушкой была, пела в хоре в деревенской церковке. Верстах отсюда в семи.

В двадцатые годы ту церковь срыли.

И вот, говорят, порой с того места, где стояла она у кладбища, слышаться стало будто пение из-под земли. Женские голоса выводили псалмы...

Тамошний Мишка-активист, чтоб развеять вредную агитацию, отправился сам послушать. И - услыхал!..

После он, рассказывают, умом тронулся. И был увезен в специально присланном автомобиле.

"И теперь иногда поют", - старуха крестится и затягивает тихий псалом.

На закате

Под высоким лесным берегом

по пустой реке

упорный буксирчик по кличке "Осетр"

тянет крытую баржу.

Перевозка скота.

Из ржавого железного нутра доносится разноголосое мычанье.

Словно из Ноева ковчега.

Тихое будущее

Опоки.

Крутая петля в прорытом рекой розоватом слоистом ущелье.

Самое красивое и гиблое для пароходов место на Сухоне.

А сколько торговых барж повыбрасывало в старые годы на камни под пятидесятиметровой стеной!

На вдающемся в излучину зеленом языке по-старушечьи дремлет на солнышке деревенька Пороги.

В сороковые тут была зона: Опокстрой.

Строили канал и шлюз, чтобы проводить мимо опасного места слабосильные суда.

Заключенные насыпбли дамбу лопатами. Тачками свозили песок из карьера. Тесали бревна.

На плотах переправляли с высокого берега битый кирпич от разваленной церковки: когда-то она встречала у опасного места пароходы, и капитаны крестились на нее, миновав перекат.

Зеки жили в бараках и могли любоваться через реку отвесными срезами треугольных холмов, похожими на розовые египетские пирамиды.

"Сколько их было тут, сколько было! И там вон зона была, и еще там", - замахала рукой мелкая скороговорчатая старушонка, волокшая от берега пойманную в реке большую доску и задержавшаяся перевести дух.

"Южных каких-то пригнали, в ноябре. А зима была лютая, и еды никакой. Поначалу еще гробы делали, после стали просто в машинах возить, будто камни. В яму на угор. И то сказать, человек по тридцать иной день помирало-то!"

Судя по срокам, "южные" были из чеченцев или из крымских татар.

Шлюзы строили с 41-го, почти шесть лет.

В 47-м пустили.

Они простояли одну навигацию: весенним паводком дамбу смыло.

На моторке меня подвезли к развалинам шлюзовых ворот, гниющим в теплой заводи.

По бокам топорщилась наружу бревенчатая обшивка канала с остатками заполнявшего ее некогда щебня и битого кирпича.

Из коричневой воды высунулся, хватая воздух круглым ртом, серебряный лещик.

Створы уходили вверх переплетом тяжелых брусьев, свинченных на громадных поржавелых болтах. Они были чуть приотворены, и за ними открывалась дорожка стоячей воды с набившимся туда топляком, заключенная в нагретый солнцем коридор таких же гнилых свай и вываливающейся обшивки, уже поросшей ивняком и осокой. Точно ворота в тихое будущее.

Давешняя старушонка служила в зоне вольнонаемной поварихой.

В деревне доживают век бакенщики, речные водомеры.

Летом к ним наезжают городские внуки.

Потому по затянувшейся травой ущербине прежнего карьера пасутся две-три коровы и с десяток овец.

По коварной излучине, старым путем, осторожно пробирается небольшая баржа, отчетливо тарахтя в удивительной солнечной тишине.

Небесная навигация

Ветер сплавляет по небу вереницы ватных плотов.

Status quo

Великий Устюг весь в церквях и в поленницах дров.

Статуя Вождя, выходящего из храма.

При доме престарелых действуют гробовые мастерские.

С деревянных мостков на реке бабы трут и полощут белье, не прерываясь с XIII века.

Мужики обсуждают подвиги Марадоны.

Странный край: за все время ни одной злой собаки.





Версия для печати