Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 1997, 11

Этот горский, этот лермонтовский воздух, три стихотворения

ОЛЬГА ЕРМОЛАЕВА

*

ЭТОТ ГОРСКИЙ,

ЭТОТ ЛЕРМОНТОВСКИЙ ВОЗДУХ


Три стихотворения


1


Этот горский, этот лермонтовский воздух
Наподобие Господнего подарка.
На земле под цвет сухих комков навозных
Голубел жемчужный круг золы неярко.


Пахло свежей прогоревшею соломой.
Представлялся мне Тенгинский полк пехотный...
И с волшебною станичною истомой
Все вдыхала я ваниль страницы плотной.


Нам стелили на полу в турлучной хате.
Плохо спали мы, а весело вставали.
И со стержня умывальника в ограде
Пили осы и в ладонь меня кусали.


В синем воздухе притягивала зренье
Стенка — яркой известковою побелкой,
Столь нарядной — от соседнего скопленья
Изабеллы сизо-дымчатой и мелкой:


Над верандным изрешеченным оконцем
Лозы, как доисторические кости,
И лилово золотел, просвечен солнцем,
Виноград, не прилегающий ко грозди...


Сквозь причудливые, частые ячеи
Невысокого сомкнувшегося сада
Проникали, с каждым часом горячее,
Пятен солнечных подвижных мириады.


Все пестрело: стол в саду, на нем — нелепость! —
Газетенка, что и лжива, и кургуза...
И сверкал, как дымно-розовая крепость
С цепью окон смоляных, — кусок арбуза.


Весь сухой, зеркальный день, библейски-жутко
И всегда очаровательно, над нами
Бденье горлинок — их вечное: побудка! —
Так, как кликал бы со сжатыми губами...

Только к ночи подменяли их цикады.
Холодало. Шла луна в ветвях за хатой.
И горел овал серебряный лопаты
В кратких сумерках, в заре зеленоватой.


Били новости, тяжелые, как ядра.
Мать брела к своей просторной, горькой койке.
И с трагическим лицом глядел из кадра
Поносимый всеми демон перестройки

1990.


2

Заветный перстенек и поношенный хорош.

Поговорка.


...Бедный серебрящийся висок
Жадно на Казанском целовала
И про сей заветный перстенек
Милому, смеясь, напоминала...


...О, в лиманах солнце по весне,
Тополей пирамидальных трепет...
Прапорщик, израненный в Чечне,
Третий раз из госпиталя едет.


Все стараюсь взоры отводить:
Столь его ранение кошмарно!
Он совсем не может говорить,
На листе корябает: «Тут хмарно»...


Мощный храп. Стоянка. Тусклый свет.
Долгий плач ребенка через стенку.
Прапорщик печеньиц и конфет
На дорогу накопил в Бурденко.


Он смешлив, и в этом мы близки.
Молод, а уже седеет волос.
«...Да зассыт и эти ползунки!» —
Слышится мужской богатый голос...


Только за Ростовом и пришло
Счастье, что в полях, во мраке, зелень.
А дотоле все снежком несло,
Свалки, железяки из расселин...


Розов тонкий месяц. Замерев
В сумраке прелестном и печальном,
Группы живописные дерев
В ерике отражены зеркальном.


Вот и свет, зеленовато-сер.
Легкий воздух. Чуть иным дышали
Лермонтов, Марлинский и Лорер.
Их в автомобиле не встречали...


...Примулы. Нарциссы. До поры
И покой и благость жизни мерной...
Как милы опрятные дворы
С изабеллой крученой, пещерной.

И когда за молоком бегу
И гляжу, теперь навек прощаясь, —
Истово, как к злейшему врагу,
Песики несутся, задыхаясь.

О, какие замки! В красоте,
Впрочем, уступающи размеру...
Мы живем на той же широте,
Что Харбин, Венеция, к примеру...

Как красив народ... Везде грачи...
Гиацинты драгоценно-редки...
Абрикосов цвет и алычи
Липнет к моей траурной беретке.

И у нас норд-остом дряхлый ствол
Грецкого ореха доломало.
Нынче ж с моря Черного пришел
Ледяной туман от перевала.

Не чуднбо ль, как здесь, в проемах туч,
Звезды по-иному разбросало?..
Не чудней, чем свой служебный ключ
Взять сюда зачем-то из журнала...

Мной обороняем дом и двор:
От ворбов — крючком, от крыс — подушкой,
А как ночь, так, Господи, топор
У меня лежит под раскладушкой.

И твержу молитвы в полусне,
Бунина пристроив в изголовье,
Чтоб Россия не примстилась мне
Страшной в сумасшествии свекровью.

Рвет и мечет... А приткнусь поспать —
Дикие напевы оглушают.
Так негоже людям умирать.
Так одни колдуньи умирают.

В жизни не напелась... В закутке
Мне, поспешной прачке, поломойке,
Взвыть, ее увидев в лоскутке,
Некогда оставшемся от кройки...

Стоны горлиц, розовый восток —
Каменею в ужасе и муке:
Ей из сада принесла цветок,
И у ней вдруг задрожали руки.

Модница, гордячка. В сих краях
Знаменита... Льет лекарство на пол.
...Мальчик в пионерских лагерях
Все по ней скучал и тайно плакал.

16 апреля 1997.


3

Юрию.

 

Этот позорный ужас
Ветер небытия
Мерзкий... скрепясь, натужась,
Перемогла и я.


Всем существом врастала
В легонький крестик мой,
Чуя: за дверью зала
Воздух — и тот иной...


Спать все соседки лягут,
И никого-то нет,
Кроме... А утром тягот
Тех, погребальных, бред.


Утром не богомольца,
Господи, ты прислал,
Но казака-добровольца,
Чтоб соблюла ритуал.


Чтоб колесил со мною,
Сумрачно-деловит.
Галькой сырой морскою
Стриженый пах самшит.

Дни — то туман, то сухо.
Пыльное тер стекло
Спутник... В запарке, глухо,
Но до меня дошло

В сдержанности рассказов,
В строгости серых глаз:
Складом боеприпасов
Северный стал Кавказ.


А на селекционной
Станции, замерев
Как на доске иконной, —
Рощи и купы древ.

Живописи окладом
Жемчуг небес служил.
Бронзовый, пред фасадом
Странно Вавилов мил,

Как полководец, к бою
Строя в каре самшит...
Галькой сырой морскою,
Галькой морской... Глядит


Там, где светил портреты,
Как королева, как...
Плач мой и сигареты
Хмуро терпел казак...


...Словно в разгар любови,
Радостно-хороша...
Мертвой моей свекрови
Где-то теперь душа?..


Громко не голосила —
Ты уж не обессудь.
Только — сама обмыла
Да снарядила в путь.


О, подожди немного,
Завтра настанет срок.
С севера, издалека,
Едет милбой сынок.


И в моем сердце тесном,
И на твоих устах
Имя, что так чудесно
Кликать в грибных лесах.


Там по ночам морозы,
Примула чуть цветет,
В банке, где сок березы,
Ломтиком дыни — лед.

Крымск — Москва.
6 мая 1997.





Версия для печати