Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 1995, 10

Исаак Фильштинский. Мы шагаем под конвоем. Рассказы из лагерной жизни


ИСААК ФИЛЬШТИНСКИЙ. Мы шагаем под конвоем. Рассказы из лагерной жизни. М. “Возвращение”. 1994. 190 стр.

 

Рецензируя на страницах “Нового мира” (1994, № 1) книгу Вернона Кресса “Зекамерон XX века”, я писал, что, видимо, все написанное очевидцами о ГУЛАГе имеет право быть напечатанным, и хотя вряд ли это выполнимо, но императив должен быть именно таким. И надо заметить, что лагерные мемуары хоть и не часто, но продолжают выходить. Московское историко-литературное общество “Возвращение” выпустило еще одну такую книгу. Символическим — по прежним меркам — тиражом в одну тысячу экземпляров.

Из предисловия И. Борисовой мы узнаем, что Исаак Моисеевич Фильштинский родился в 1918 году в Харькове. Окончил в 1941 году отделение археологии исторического факультета ИФЛИ. В 1949 году, будучи преподавателем Военного института иностранных языков, был арестован и осужден на десять лет по статье 58.10. Отбывал срок в Каргопольлаге в Архангельской области. В 1955 году дело было пересмотрено. Тут же приводится краткая, но впечатляющая библиография работ востоковеда И. М. Фильштинского — труды по арабской литературе, переводы и комментирование арабских литературных памятников (последнее по срокам такое издание — Фильштинский И. М. История арабской литературы X — XVIII веков. М. “Наука”. 1991).

Судьбы заключенных, пишет автор, всегда чем-то схожи одна с другой, но в то же время опыт каждого уникален. И далее резко и весомо: “О своем лагерном опыте я не жалею (разрядка моя. — А. В.): лагерь помог мне проверить свои возможности и избавил от многих заблуждений”. Заметим, что в тюрьмах и в лагере он провел шесть лет. Не слишком ли дорогая плата, чтобы узнать, что, по выражению самого автора, “булки на деревьях не растут”? Мемуарист считает, что спасли его в лагере не только относительная молодость, но и интерес к жизни. Последнее вполне подтверждается его книгой. Образ автора, встающий за ее страницами, отличается в любых обстоятельствах именно неуемным любопытством к окружающему.

И. Фильштинский считает, что в основном его солагерники мало чем отличались от живших в то время на воле, в лагере были представлены “разнообразные социальные и национальные группы и профессии, в нем отбывали срок за все виды перечисленных в уголовном кодексе того времени преступлений, действительных или мнимых”. И люди были, как и на воле, хорошие и плохие, “все жили друг у друга на виду и представляли отличный предмет для наблюдения (разрядка моя. — А. В.) психолога и социолога”. Тут, пожалуй, ключ ко всей книге, ее тону и содержанию.

Мемуарист почти нигде не жалуется, он просто рассказывает. Он вообще пишет скорее не о себе, а о других. Не случайно и книга называется “Мы шагаем под конвоем”, а не “Я шагаю...”. Почти каждая глава — рассказ о каком-либо человеке. В каждом рассказе перед нами новый человеческий тип. Вот некоторые названия глав: “Художник”, “Игрок”, “Старый интеллигент”, “Совратитель”, “Сталинист”, “Диалектик”, “Чужак”, “Просветитель”, “Профессионал” и т. д. Не хочу пересказывать их содержание. Отмечу только главу “Противостояние” о забастовке, вспыхнувшей в Каргопольском лагере зимой 1953 — 1954 годов. Рассказывая о знаменитых восстаниях заключенных, А. Солженицын назвал каргопольские события “заварушкой поменьше”, что справедливо. Тем не менее это был пример одного из массовых неповиновений властям в ГУЛАГе.

Заветную мысль автора можно сформулировать примерно так: лагерь может убить, но никого не может испортить, он только проявляет дурные или хорошие потенции, уже содержащиеся в человеке (хотя тут же можно прочитать, что “подневольный труд развращает”...). Независимо от намерений автора книга его внутренне полемична по отношению к известному утверждению Шаламова, что лагерь — это только отрицательный опыт, только уничтожение человека. Лагерь — это жизнь, рассказывает И. Фильштинский. Впрочем, лагеря у них были разные, да и сроки тоже. У каждого своя судьба и свои рассказы.

Андрей Василевский.



Версия для печати