Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новая Юность 2016, 3(132)

Три, два, раз

Стихотворения

КАШТАН

 

 

* * *

Говорят, у смерти грубый

плащ и страшная коса.

Говорят, она, голуба,

похитрее, чем лиса.

 

Что работает не абы

как, совсем без выходных,

и фамилия у бабы

подходящая ― Бледных.

 

Подкрадется тихо сзади,

чтоб закрыть глаза рукой.

― Кто ты? Люба? Вера? Надя?

― Недогадливый какой!

 

 

* * *

Я удивился бледности лица,

когда она на пальце теребила

кольцо и говорила про отца,

как заново ходить его учила.

 

Кормила с рук, жалела. Не беда,

поправится, ведь он ей обещался.

А он ушел… А он ушел туда,

откуда ни один не возвращался.

 

Я молча слушал тягостный рассказ,

глаза приподнимая боязливо.

Но увидал, что именно сейчас

она была особенно красива.

 

Ее лицо и маленькая грудь,

худые плечи, тонкие запястья.

Я думал, что она когда-нибудь

составит не мое, но чье-то счастье;

 

что до сих пор совсем ее не знал,

хотя мы тыщу лет уже знакомы.

Я понял все, но только не сказал,

а просто проводил ее до дома.

 

 

* * *

Ты на карточке слева какой-то взъерошенный весь,

сам себе черновик, на щеках молодильные пятна.

Уходи за живою и мертвой водою как есть

и не вздумай, сынок, без нее возвращаться обратно.

 

Это присказка будет. А сказка еще впереди.

Ты на карточке слева совсем молодой и горячий.

Но уже расцветает печальная роза в груди

и блестят голубые глаза, ну а как же иначе?

 

То ли вечная тьма, то ли яркий стрекочущий свет,

где, на тумбочке стоя, дремал сверхурочный дневальный.

Ты армейские письма в коробочке из-под конфет

обнаружишь однажды в остывшей родительской спальне.

 

Может это не с нами. Смотри ― узкий берег, вода.

Вот и лодка пристала, да только не слышится плеска.

Время выдать ответ, тема страшного, что ли, суда, ―

вот пришли, постучали и сунули в руки повестку.

 

Этот самый навязчивый, самый отъявленный сон,

где тебя призывают по новой. Отряд ― разомкнуться!

Мельтешение звезд и фуражек, сапог и погон.

И ты знаешь, что ― сон, но вот только не можешь проснуться.

 

 

* * *

Все до сих пор как в тумане ―

кресло, торшер у стола.

Здесь, вот на этом диване,

баушка и умерла.

 

Больше ни звука, ни знака.

Гроб, слишком узкая дверь.

Ты б, унучочек, поплакал,

легче бы стало, поверь.

 

Ты б не кулючил в прихожей,

это не наша вина.

Господи боже, какой же

маленькой стала она.

 

Так и уснула под утро,

руки скрестив на груди.

И улыбалась, как будто

все у нее впереди.

 

 

* * *

1

 

Август шабашит ― затейник и дока.

В браке неравном камыш и осока.

Дремлет в запруде плотва.

Ласточка в небе, а неба так много:

смотришь ― вот-вот синева

капнет на кружева.

 

Что ты несешь?! Ну, какая подделка?!

Бабочка села, сачок-самоделка ―

дырочка божества.

Слышно за дверью как осень-сиделка

шаркает ― значит, жива.

Не разобрать слова.

 

 

2

 

Зимою вспомнишь время это

на даче брошенной, без света,

чтоб, руки пряча в рукава,

камин растапливать паркетом

и слушать, как трещат дрова.

 

 

* * *

Подбирал бы с утра и до ночи слова,

отдавая все время высокому слогу.

Но опять во дворе облетала листва,

и орех раскололся, упав на дорогу.

 

На окне пыльный кактус и заспанный кот.

Запах жареной рыбы на лестничной клетке.

И сосед встрепенулся, втянувши живот,

лишь завидя длиннющие ноги соседки.

 

А другого ругает жена ― идиот,

пропил деньги, откуда-то чучело птицы

приволок. А зачем? Он плечами пожмет.

Да на всякий пожарный, а вдруг пригодится.

 

Я и сам не пойму этот антисюжет

у ларька голубей, облепивших перила,

на пивнушке записку ― ушла на обет.

Не поверишь, вот так и написано было.

 

 

* * *

Слишком поздно пришла неотложка.

Пробки ― вслух констатировал врач.

Из родных ― никого, только кошка,

так что ты по нему хоть поплачь.

 

Я и сам здесь торчу, как заноза,

собиратель последних минут,

словно дом, подготовленный к сносу,

но который никак не снесут.

 

Не смотри ж на часы! Оставайся!

Сделай музыку громче для нас!

Пусть рыдает мелодия вальса,

как обратный отсчет ― три, два, раз.

 

 

БАХИЛЫ

 

Ведь жил неброско и немарко

и был вчера еще любим…

Ну, а сегодня санитарка

протерла начисто за ним.

 

Прости! Какие нынче песни…

Ему теперь с другими жить.

Быть в оппозиции к небесным

властям и с бесами дружить.

 

А может в белом экипаже

на все поглядывать с небес.

А доктор что?

А доктор скажет ―

был человек, да вышел весь.

 

Его жене не хватит силы

в такой поверить поворот.

Она забудет снять бахилы

и в них по улице пойдет.

 

 

Версия для печати