Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новая Юность 2014, 1(118)

Божия коровка

Из поэзии московских хиппи 1970–90-х годов. Стихотворения

Валерий БАЙДИН – прозаик, культуролог, доктор русской филологии

 

 

Аркадий Славоросов — (1957—2005) Один из самых ярких представителей культуры хиппи. Его стихи оказали сильное влияние на круг «арбатских поэтов» рубежа 80–90-х годов. Единственная книга стихов «Опиум» (Севастополь, 2005) была опубликована незадолго до смерти.

 

 

* * *

Путь заблудшей Божией коровки —
По цветной стезе татуировки,
Мимо локтя, жилистым предплечьем,
Заповедным телом человечьим,
Через всю долину смуглой кожи…
Мы с тобой, сестрица, так похожи.
Я живой — пока. Один из многих
Земноводных и членистоногих.
Дышащее братство. Биомасса.
Все бредем, не зная дня и часа,
Сколько б смерть свою не торопили —
Поперек вселенской энтропии.
Мы с тобой, сестрица, плоть от плоти.
Наш ковчежец — на авиапилоте.
Рассуждаю о свободной воле,
Словно мышь-полевка в сжатом поле,
Над которым бог — голодный сокол.
Я тебя травинкою потрогал.
Что ж, сестрица-лаковая-спинка,
Я ведь тоже вышел из суглинка,
Я ведь тоже только полукровка.
Улетай же, Божия коровка!
Мы живем (одна земля под нами),
Различаясь только именами.
Имя существительное — мнимость.
Имя прилагательное — милость.
В хляби мирового бездорожья
Я — разумный (sapiens). Ты — Божья.
Но и мне, невольнику идеи,
Так хотелось зваться Homo Dei.
Мы б тогда, забыв о бренном теле,
В голубое небо улетели.
Полетели бы на небо,
Принесли бы деткам хлеба,
Черного и белого,
Только не горелого.



ПИСЬМО

Я хочу тебя, раб запятых и точек,
Как часть речи хочет стать частью тела, как
Вдохновенно-слепо хочет войти подстрочник
В
лоно слова, в девственность языка.

Эти буквицы суть продолжение пальцев через
Авторучку «Parker». А те — продолженье губ.
Я лишь имя. Подпись. Я — Слово. Но разве череп
З
ащитит от слов, целующихся в мозгу?

Нагота твоя скрыта тончайшим листком почтовым.
Мне не прятать глаз, злые пуговицы теребя.
Ты не спрячешь губ беззащитно-надменным «Что вы?»
Я — за словом слово — исписываю всю тебя.

Дай мне плечи твои, колени, ключицы! Тайну
Переписки этой гарантирует Лилит.
И язык мой (враг мой?), бесплотный и нежный даймон,
То восплачет (Ангел!), то (Дьявол!) во тьме скулит…

И тебя языком слепым и сухим лаская,
Распускаю строчек затейливую тесьму
И
язык мой — нежный! — в себя, как огонь, впуская
Ты бесстыдно вторишь стонущему письму.



* * *

Алисе Чёрной

— Эй, девочка, как звать тебя? — Алиса.
— Откуда ты? — Я и сама не знаю.
Безрадостна юдоль твоя земная,
Я здесь дрожу как водяная крыса.

А где-то лают мертвые собаки,
А воронье над пустошью летает,
Печально Время черепки считает,
Из Зазеркалья прорастают маки.

Твой кот Чеширский сдох от скарлатины —
Одна улыбка от него осталась,
На дне стакана притаилась старость,
Все вяжет нам наряд из паутины.

Поломаны игрушки, изорвали
Мальчишки злые все твои тетрадки.
Страна твоя в осеннем беспорядке,
Я здесь как вещь, забытая в подвале.

Не слышно слез за одичалым плачем
Взбесившего в полночь водостока.
В глаза вплывают облака Вудстока,
Но осень здесь, а, значит, все иначе.

И сказочка о девочке ушедшей
С
тановится ухмылкою безликой,
И в «Вавилоне» со своею кликой
Чаи гоняет Шляпник сумасшедший.

— Эй, девочка, как звать тебя? — Алиса.
— Куда же ты? — Я и сама не знаю.
Мундиры сгнили и истлело знамя,
Но в мире нету верха или низа.

И пьют мужья. А жены их — стирают,
Трамваи бродят по путям петлистым,
Идут часы, летят дожди и листья,
Цветут цветы и люди умирают.

1979



* * *

Достань мыслишку из своей заначки
В
три пополуночи, в нетопленной квартире.
Частица истины, как метка Божьей Прачки,
Лежит на всем, что существует в мире.

Мерзейший бред, чистейшая из этик,
Крест, полумесяц, роза, Тютчев, муха —
Все есть.
Лишь нет хулы на Духа.
Я существую и оправдан этим.

Что ход планет! Пытливый ум, исчисли
Бег наркоманий в поисках лекарства.
Ложь изреченная имеет форму мысли
И
этим сопричастна жизни Царства.

Эй, выпускник подпольного лицея
Д
ля дефективных, снова нету зелья?
Кумарные плетешь теодицеи,
Да ереси кухонные с похмелья.

Строчи стишком неровным и неравным,
Пока в окно Евроклион не дунул.
Оправдывай Того, Кем ты оправдан,
Придумывай Того, Кем ты придуман.



ДОЖДЛИВАЯ ОСЕННЯЯ НОЧЬ

Дождь стучит по подоконнику,
Плачет дождь, как по покойнику.
Воет волк сторожевой
Н
о ведь я еще живой?

Сеет дождь во тьму ворсистую
Чешуею серебристою
В
рыбьем свете фонаря
На исходе октября.

Вот и ходим: кто — под вышками,
Кто — под чеховскими вишнями,
Где, как засланный шпион
П
ритаился Скорпион.

Как черны сады осенние
Б
ез надежды на спасение
Фирс дудит в сыром аду
В водосточную дуду.

И деревья бродят пешие,
Что солдатики воскресшие,
Лезут в окна (наваждение!),
Чтоб поздравить с днем рождения.

Здесь и неба нету истинного,
Здесь и света нету истинного,
Только истинная тьма
С
водит нас с тобой с ума.

Друг мой милый, друг мой искренний,
Мой единственный, таинственный,
Коротай со мной века
З
а игрою в дурака.

Дураки — родные фетиши…
Может быть, хоть ты ответишь мне,
(Жилка бьется у виска)
Жив ли я еще пока?

Друг мой милый, друг мой ласковый,
Знай, туза червей вытаскивай…
Свечи жжем
да утра ждем,
Зарешечены дождем.



* * *

Джуди

Ты пахнешь как сад под ночным дождем,
За пазухой спрятавший птичий свист…
А мы все брели за слепым вождем
Умирать под знаменами «Джудас Прист».

Вождь плутал в огородах и матом крыл,
Ни земли, ни неба — кумач да медь.
Лишь дыханье твое, словно шелест крыл,
Тех легчайших крыл, приносящих смерть.

Только губы твои — сладчайший яд,
За глотком глоток до святых границ.
Я, случайный путник, вошел в твой взгляд.
Здравствуйте, Джуди-Дождь, Продавщица Птиц.

Твоя кожа отсвет бросает в ночь.
Тайну глаз не раскроет премудрость книг.
Это взгляд всегда-уходящих-прочь.
Здравствуй, Джуди-Свет, Зазеркальный Блик.

И забыло время, где ты, где я,
Но пространство запомнило форму тел.
И Незримый над нами всю ночь стоял,
И Неслышный всю ночь в изголовье пел.

А к рассвету был арестован вождь,
Был подавлен бунт, каждый стал святым…
Остальное смыл
бесконечный дождь,
Остальное унес папиросный дым.



ПОСЛЕДНЕЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Слова — это сущий обман.
Понимай их как хочешь.
Понимай их как можешь
П
онять.
Я — дождевой червь.
Слушаю шум падающей воды.
И мне так хочется
П
розреть.

Версия для печати