* * *
Всю ночь скрипеть пером при свете
давно погашенной свечи,
чтоб коммунальные соседи
от скрипа мучались в ночи,
чтоб Владислав Фелицианыч
скончался рано, до греха,
чтоб от написанного за ночь
осталась только буква “х”.

 
* * *
Запомни раз и навсегда,
а лучше запиши:
испепеленная звезда
лежит на дне души
того, кто на небо глядел
и глаз не отводил
и стал могилою для тел
небесных и светил.

 
* * *
Запишу я не пленку любовь и печаль
и дыхание спящей собаки,
чтоб любимая слушала по ночам
и не вздрагивала во мраке.

В час, когда за окном и на сердце темно,
пусть поставит забытую запись
и летит, как уже не летала давно,
под волшебный собачий анапест.

 
* * *
кленовых палочек из детства
незабываемая дробь
телепатическое средство
на расстоянии любовь
передавать седой обманщик
хоть на мгновение поверь
что тарабанит барабанщик
в не существующую дверь

 
* * *
У мною
любимого В. Соколова
зимою
особенно светится слово.

Не резкий —
мерцающий свет изнутри.
Как фрески —
на ветках сидят снегири.

Любимый…
Не читанный долгое время.
Рябину
сменили другие деревья.

Забытый…
На улице + 33.
Иврито-
язычно поют снегири.

 
* * *
Тяжело уберечься
от соблазна: да-да;
будь то речь или речка —
не впадать никуда.

В подрастающем сыне
видеть страхи отца.
Не впадая в унынье,
течь и течь до конца.

И молиться на вереск
и к ромашке припасть,
и в любовь, будто в ересь,
окончательно впасть.

 
Фото
Смотри — я третий с краю,
мне 18 — ах! —
в цивильном к Первомаю,
с улыбкой на губах.

Ребята из бригады,
портвейн поет в крови.
И до того мы рады,
хоть вены отвори.

Чтоб черная, густая,
которой грош цена,
на праздник Первомая
вся вытекла до дна.

 
* * *
Раз… и снова очарован,
навсегда и до конца;
возвращается с уловом
зверь, бегущий на ловца.

И ловец, чуть-чуть помятый,
но счастливый, что живой,
не торопится в обратный
путь, рискуя головой.

Потому, что больше смерти
он боится тишины
одиночества при свете
окровавленной луны.