Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новая Юность 2005, 3(72)

СТИХОТВОРЕНИЯ

СЕРГЕЙ БРЕЛЬ

.

Шахидка

...ещё высматривала тьму

в начале свитка.

Но свят Аллах, и посему

она — шахидка.

И призывавший на Содом

Господне Слово

не ощущал в себе самом

огня такого.

То необузданная месть

сплеталась в пояс.

Казалось девочке, что в честь

слагают повесть

уже, а, может, только три

секунды вздорных:

привиделись среди витрин

руины дома

родного. Впрочем, — клином клин...

По фотоснимкам

парил ее последний грим

под чьим-то нимбом.


ХЕЛЬГА ОЛЬШВАНГ

.

Таков уговор. Зажигает фонарщик фонарь.

Впадают в отчаянье реки. Лишает

покоя младенец. Кончается весь календарь.

Мука дорожает.

Светает окно. Притворяется дверь за людьми.

Сосновой корой притворяется бражник в июле.

Герой замышляет удачный побег из тюрьмы.

Аптекарь считает пилюли.

Один сторожит золотое и черное сплошь,

пустынное здание, лампы, шкафы и ступени,

себя, сторожащего, видео, вилку и нож,

постылого кофе на столике пыльном успенье,

другая на свет производит дитя,

таков уговор, понимая, что сын опровергнет

ее правоту,

что ему ничего не простят, что спор на исходе,

и свет непременно померкнет.

.

За синюю марку с почтовой волной

и штемпелем даты поверх

угрюмого профиля, за выходной,

потраченный тайно от всех,

за сны без видений,

за дни без вестей,

за плоские горы вблизи,

поплывшие вдруг по команде "в отель"

в светающих стеклах такси,

за мглу одеяла с покорным углом

и тяжкую кисть на ключе,

за пальму, что машет картонным крылом

и влажную стену в плюще,

за мерное, шепотом "не переплыть",

теснящее берег пластом,

придется, я знаю — пускай, — заплатить

каким-нибудь адом потом.


РЕГИНА ДЕРИЕВА

НЕСТРАШНАЯ АНГЛИЙСКАЯ ИСТОРИЯ

У леди был садик и садовник

Иван. У мужа леди была конюшня

и конюх Али. Нет, поначалу

всё у леди и её мужа было общим,

но вскоре муж, заразившись

идеями Виттгенштейна, стал

отдавать предпочтение конюху,

а леди, соответственно, Ивану.

Утром леди нюхала цветы,

а вечерами распивала с Иваном

чаи. Идиллия длилась вплоть

до дня последней русской

революции, которой были столь

необходимы знающие свое дело

садовники. Так Иван и исчез,

не простившись, а мудрая леди

выпила чаю с молоком и стала

жизнь продолжать, не обращая

вниманья ни на конюха, ни на

конюшню. Многие годы спустя

все еще крепкая леди, в мир иной

проводив всех, кого можно,

стояла в черной майке с надписью

"Англия" на спине, стояла

в черных перчатках, стояла

в любимом саду. "Эй, дорогая леди, —

раздался знакомый голос, —

все революции кончились и если

я здесь еще нужен…" Верный Иван,

без правой ноги и без левой руки,

с черной повязкой на месте глаза,

мог и не спрашивать. Леди сказала:

"Certainly, darling! Чай на столе…"


МАРИАННА ГЕЙДЕ

.

ест деревянный сад —

цветной огонь.

он гложет, гложет,

изглодать не может,

как ни голоден,

он никуда не годен.

а есть простая вещь —

ее ни съесть, ни даже

надкусить, как каменную гроздь,

ни надорвать, как бронзовую скатерть,

но можно целовать

холодный воздух:

он тебе ответит.

Версия для печати