"Ее стихи всегда овеяны доброжелательностью..." Так писал один из ведущих критиков русского зарубежья о стихах Гизэллы Лахман. Другой находил в ее строфах избыток "сырого материала эмоций". Но все равно наши литературные эмигранты ценили талант поэтессы и с удовольствием печатали ее в русских журналах и газетах, выходивших за пределами России.

Среди всего созвездия поэтов российского изгнания имя Гизэллы Сигизмундовны Лахман (1895—1969) вряд ли может поспорить с ними славой. Дар ее был достаточно скромен, но, безусловно, подобно многим другим своим товарищам по литературному цеху, оказавшимся в чужой стране и навсегда лишившимся Родины, она могла отразить в стихах искреннюю печаль и тоску. То, что потом стали называть красивым и звучным словом " ностальгия".

Гизэлла Лахман родилась в Киеве, сумела уцелеть среди резни и погромов гражданской войны и в 1919-м эмигрировала в Германию. Дальше была Швейцария, случайные заработки и, конечно, поэзия. Стихи Гизэлла Сигизмундовна писала всегда.

Однако события в Европе не давали возможности спокойно заниматься литературным трудом. В 1940-м, когда уже вовсю полыхала Вторая мировая, Лахман сумела получить американскую визу и отплыть на пароходе в США.

Там ее ждало не только спасение, но и признание. Гизэлла Лахман стала одним из самых активных участников Кружка русских поэтов в Нью-Йорке. Связь с новообретенными соратниками не прерывала, когда переехала в Вашингтон и получила работу в Библиотеке Конгресса. Потом Лахман опять вернулась в город небоскребов, где осенью 1969 года и закончилась дорога ее жизни.

В 1952-м в Нью-Йорке увидел свет один из сборников стихов Гизэллы Сигизмундовны " Пленные слова". Тексты печатаются по этому изданию.

Виктор Леонидов,

зав. архивом-библиотекой

Российского Фонда культуры.

 

Гизэлла Лахман

Далек покой желанного привала...

 

МОЛИТВА

Пугай, испытывай меня, 
Но не наказывай, Всевышний,
И сделай, чтоб тревога дня
Мне завтра показалась лишней,
Чтоб опаливший душу страх
Взметнулся трепетнее птицы,
Чуть дрогнул на лету в стихах
И шевельнул крылом страницы.
1946


.
В эту ночь смятенья и печали
Уходили в море корабли.
В темноте мы смутно различали
Полосу покинутой земли.

Жалобно кричали чьи-то дети,
И шумела черная вода, 
И казалось, гибнет всё на свете, 
Сторожит и за морем беда.

Но  мы  живы... Чужеземной   птицей
Пролетает за весной весна. 
Почему же до сих пор нам снится
Примерещившаяся страна?
1951

ОТЪЕЗД
(Лиссабон, 1940)

Висят рядами гроздья винограда
И ананасов желтые ежи... 
За улицей - широкая ограда. 
Повеяла соленая прохлада.
Ревут гудки и ранят, как ножи.

И лезвием отравленным кинжала
В усталом сердце чертят: "Не забудь
Того, чем жизнь былая угрожала,
Далек покой желанного привала,
Не кончился земной и трудный путь".

Куда ведут скитальческие тропы?
Стоит корабль - чернеет тусклый лак...
На берегу поруганной Европы,
Где властвуют вчерашние холопы,
Галдит толпа глазеющих зевак.
Загромыхали длинной цепью ржавой
И подняли железные мостки.
В закатной мгле, холодной и кровавой,
Мне кажутся насмешкою лукавой
Там, над толпою, белые платки...
1945


.
 
Сегодня странный день - дождливый, как в 	
                                       Париже...
Над небоскребами колышется туман...
Но дым и облака плывут над Сеной ниже,
А здесь их гонит ввысь какой-то ураган.
И в этот хмурый день, шкатулку открывая,
Случайно я нашла полупустой флакон.
Знакомый аромат вдыхаю, вспоминая
Цветочные лотки у каменных колонн,
Уже с утра вино на столиках кофеен,
И в дымке пепельной - сиреневый апрель...
Духами легкими под шум дождя навеян
Парижских улиц хмель...
1947


.
Нью-йоркская ночь...  Небоскребы
Окутала снежная мгла... 
Мерещатся где-то сугробы,
По белым холмам - купола,
Овраги, глухие дороги 
И тонкая ткань серебра, 
Что кинул волшебник двурогий
На синие льдины Днепра...
1946


.
             Муза Дальних Странствий обнимала... 
			                         Н. Гумилев.

За неделей тихо тянется неделя,
И, быть может, годы мирно здесь пройдут.
В комнате безличной, в комнате отеля
Я создать стараюсь свой былой уют.

Разложила книги, вынула портреты
И накрыла пледом старенький сундук 
С новою надеждой, с песней недопетой
О конце скитаний, о конце разлук.

Равнодушны стены, но смеются вещи,
Вылез из-под пледа красочный ярлык.
Музы Дальних Странствий слышу голос вещий.
У вещей лукавых свой живой язык.
1949, Нью-Йорк.