* * *
Сентябрь,
Женщины падают прямо в руки

     ШТИЛЬ

Доберешься до хутора - 
             и уже осень.
Ленивые кошки говорят по-жмудски.
И чем изящнее во дворе изгибы сосен,
Тем молчаливее дети 
                    и богаче закуски.

Отведав угря только что из коптильни,
Выслушав старика, пережившего бурю.
Я начинаю прощаться 
              и говорю, что Вильнюс
Не идет ни в какое сравнение 
                        с вашим Бубуле.

Меня провожают две прохладные женщины.
Держатся за руки, как сиамские сестры.
Я представляю: 
            они голые и уменьшенные
Молча пропалывают необитаемый остров.

...Ночью иду к морю  
               самой медленной из дорог.
Раздеваюсь у коряг, сложенных в штабель.
Вода ледяная,
             палтусы выскальзывают из-под ног.
Посередине земли застыл пограничный корабль. 


  ГАМСУН

Я глух и стар, как некое число.
В саду дорожку снегом замело,
Но воду подают без перебоев.
На подоконнике растет алоэ.


Гуляю на балконе,
Хожу налево и направо, от силы
Минут пятнадцать. Курю табак.
Смотрю на голые осины,
Левую называю Авраамом, 
                          а правая - Исаак.

У меня давно все названо.
Мой ковчег одинокий далеко унесло.
Я старый, сто раз пересказанный,
Смотрю в зеркало и вижу только число.

Прохожие у меня уже не спрашивают дорогу.
Скоро отдам душу богу или сугробу.

* * *

Бог, дай хоть строчку.
Я лица не оторву от бумаги.
Нет, это не буквы, а сплошные коряги.
У меня история есть без конца и начала -
Я ее любил, а она меня не замечала.

И я подумал, книги раскладывая на досуге,
Про женщину говорят, что груди ее упруги.
Я проверял много раз, но так и не понял.
Жил да был Сирано, да нежданно-негаданно помер.

Итак, она меня любила, а я ее не замечал.
Она была маленькой, лишь перископ торчал.
Ее внимательный глаз порой выходил из орбиты.
Шли косяком убогие и прочие неофиты.

Сначала даже была музыка,
Поцелуи в трамвае, прогулки по зоопарку.
Западня, полынья, ну и въезд в триумфальную арку.
Какие такие просторы открылись, закрылись навеки?
Галереи, музеи, районные библиотеки.

Но вот мы встретились и вдруг узнали друг друга.
Ветер, не ветер, но холодом веяло с юга.
Кто-то пришел, да и вышел вон.
И с тех пор дует со всех сторон.

Сколько раз мы просыпались под снегом и я ей говорил:
Нам холодно оттого, что мы вместе и нету сил
Приготовить на завтрак сельдерея под майонезом.
Приходил брат и скрипел протезом.

А потом настало лето, но прежде весна.
Мы просыпались под пенье птиц. Скрипела сосна.
Говорят, что у женщин упругие ягодицы.
Я собирал грибы, не повреждая грибницы.

Что это я, все о себе, да о себе, она тоже говорила много.
Люди как проза, только читаются с эпилога.
Она говорила, что любит, но между тем не знает,
Что будет носить, если похолодает.

Лето прошло. И я шуганул всех кошек, птиц и собак.
Бродят, летают, мешают курить табак.

ЗАХОРОНЕНИЕ ТЯЖЕЛЫХ МЕТАЛЛОВ

Сначала кадмий, потом мышьяк,
Да какой-то оксид красной полоской.
Все это надо заложить в землю, да так,
Чтобы началась миграция и плоской
Была поверхность испытуемого участка.

А рядом кладбище и чахлые деревья,
Им неуютно и холодно здесь,
Но хуже всего мне - голодному.
Остались макароны и канистра с водою,
Да всякие элементы, связанные, несвободные,
Ждущие реакции и покоя.

Скучно, брат? Да что уж говорить.
Ветер уносит листья в открытое небо.
И только Бог стоит и держит суровую нить,
Змей воздушный летит и не просит хлеба.

* * *
Купил цемента три килограмма.
Поставил столб. Вывалилась оконная рама.
На крыше дырку продолбила ворона.
Пять килограммов плотвы и пива четыре баллона.

На сем заканчиваю, ведь нужно остановиться.
В одном глазу - бежин луг.
В другом - небо аустерлица.
Спящий человек совершенен.
А сплю я, должно быть, мало.
Лучший фон любой панорамы -
Байковое одеяло.

ПЕРЕХОД НА ЗИМНЕЕ ВРЕМЯ

Так и замер
С поднесенной ко рту
Ложкою супа