Борис Николаевич Волков (1894-1953) обожал Гумилева. Жизнь его тоже была яркой, наполненной странствиями. Георгиевский кавалер, участник Белого движения, он в 1919 году ушел из России через монгольскую границу и потом долго скитался по странам Востока. Впечатления свои Волков впоследствии попытался обобщить в книге "В стране золотых Будд", однако сумел опубликовать всего несколько глав. Он много печатался в газетах и журналах русской эмиграции, однако при жизни у него в берлинском издательстве "Парабола" в 1934 году вышла всего одна книга стихов "В пыли чужих дорог". Он жил в Иране, в Японии, в Китае; где-то в середине двадцатых годов перебрался в США, где и прожил почти всю оставшуюся жизнь.

Мы очень мало знаем о нем. Остались только стихи, которые мы и предлагаем вашему вниманию.

Виктор ЛЕОНИДОВ,
зав. архивом-библиотекой
Российского Фонда культуры

ПУЛЕМЕТЧИК СИБИРСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА

1
Оставшимся спиртом грея
Пулемет, чтоб он не остыл,
Ты видишь: внизу батарея
Снялась и уходит в тыл.

А здесь, где нависли склоны
У скованной льдом реки,
Последние батальоны
Примкнули, гремя, штыки.

Простерлась Рука Господня
Над миллионом стран,
И над рекой сегодня
Развеет Господь туман.

Чтоб были виднее цели,
Чтоб, быстро "поймав прицел",
На гладь снеговой постели
Ты смог бросить сотни тел.

Широкие коридоры
Зданья, что на Моховой,-
Привели тебя на просторы,
Где кипел долгожданный бой.

В двуколке, что там, в овражке,-
Шопенгауэр, Бокль и Кант...
Но на твоей фуражке
Голубой отцветает кант.

2
Небо из серых шкурок
В утренний этот час...
И, закурив окурок,
Подумал: "В последний раз!"

Надо беречь патроны
И терпеливо ждать,
Пока не покроют склоны,
Как муравьи, опять.

И только когда их лица
Ты различишь, - пулемет,
Забившись в руках, как птица,
В последний их раз сметет.

А там - за наган... Пустое!
Лучше эмблемы нет:
Снег на горах и хвоя -
Бело-зеленый цвет.

3
И совсем, как тогда, под елью
(Над бровями лишь новый шрам), -
Ты меришь ногами келью,
Что дали монахи нам.

Сегодня, мгновенно тая, -
Снежинки... О, в первый раз!..
И мы, за стеной Китая,
О прошлом ведем рассказ...

Обыденность буден сжала,
Как келья, былую ширь...
На стене - портрет Адмирала
Из книги "Колчак, Сибирь".

И рядом с ним - твой Георгий,
Символ боев и ран...
- В городах выставляют в морге
Неопознанных горожан...

- Как сон, помню: шли без счета,
И в небе - горящий шар...
...И труп мой от пулемета
Отбросил в снег комиссар...


УХОДЯЩИЕ КОРАБЛИ

Скоро полосу света
Отбросит прожектора глаз,
И с башни отдаленной где-то
За часом - пробьет час.

Вечер никнет молчаливо,
Рождая грусть уходом своим.
Так корабли за чертой залива
Исчезают, оставляя дым.

Чувство непонятной тревоги
Одно и то же, сейчас и встарь,
Когда с утеса наблюдал пироги,
Вынимая стрелу, дикарь.

Это чувство - всех чувств сильнее.
Не дано его превозмочь...
Закатом дня пламенея,
Непоколебимо приходит ночь.


КОЧЕВЬЯ

О, отдаленный шум веков!
Скрип их телег и первые набеги,
Когда в степи мнут венчики цветов
Их первобытные телеги.

О, запах трав! Пылающий костер...
Монгол стоит с копьем на страже:
Вдали - как будто синь озер,
Вдали - невнятные миражи...

И вдруг он видит: купола,
Мелькнувших женщин, блеск сокровищ...
И к утру в море трав - зола,
След кем-то брошенных становищ...

Их уведут неясные мечты
Куда-то вдаль. Над ними в небе - птицы.
...Как под копытами цветы -
Поникнут в шуме битв столицы.

В последний миг под звон кольчуг
Смертельной раною увенчан,
Он - узкоглазый всадник, вспомнит вдруг
Дым, купола и взятых женщин.

Мы - те же гунны. Наши сны таят
Смешенье Византий и Готик,
И наши ночи - некий яд,
Сильней и радостней наркотик.

В такие ночи больше одинок
Тот, для кого горят зловеще:
Тоска - во мгле пылающий цветок -
И оживающие вещи.

Мы разрушаем. И дано лишь нам
В дыму увидеть лик России...
Но помни: "День, когда разрушен храм,
Стал днем рождения Мессии"...