Почему Венецианские бьеннале приковывают к себе внимание всей "мировой художественной общественности" (даже той ее части, которая вовсе не является апологетом крутого авангарда, модернизма, концептуализма, трансавангарда и т. д., т. е. "актуального искусства")?

Почему недавнорожденный бьеннале Медитерранеа N2 (осень 2001 года) проходил как скромное закулисное мероприятие?

Почему даже постановка вопросов кажется некорректной?

Согласимся с очевидностью: первая выставка - всемирная и имеющая долгую историю. Другая - "Средиземноморье" - проходит под девизом "Искусство меж берегов" с участием пока еще всего трех стран - Италии, Испании, Хорватии, и пока лишь второй раз. В старом Дубровнике, на первый взгляд оправившемся от недавнего военного варварства. А первый взгляд не всегда точен. И блеск солнечной цветущей октябрьской Адриатики, древнего Страдуна, днем и ночью мерцающего плитами, и безмятежное сияние нимбов святых в храмах, и белых кораблей на горизонте и в гавани все же не стирали горечи вкуса потерянного рая. Тишина и покой "парадиза" казались порождением не то чтобы "хрупкого мира", а какого-то напряженного, усталого (незавершенного, что ли?) мира-передышки. Изобразительным эпиграфом на первом же развороте общего каталога стала фотография недостроенного висячего моста через бухточку под Дубровником. Войной прерванное строительство, начатое в период СФРЮ, независимая Хорватия из-за своего экономического положения пока еще продолжить не в состоянии. Так и не дотянулась стрела моста с одного берега на другой, так и стоит-висит и символом стремления к соединению, и наглядным образцом "разрыва коммуникаций". А по ней (по картинке) бегут строчки крупными литерами: "Возможно ли еще говорить о средиземноморском самосознании в искусстве?", "Создают ли интернет и глобализация общие (однородные) = homogeneous языки?", "Учитывается ли культурное наследие каждой отдельной страны в общеевропейском наследии?"

Не правда ли, сплошные вопросительные знаки? Трудно утверждать, является ли бьеннале попыткой ответа, пусть и не универсального, но даже осознание и формулировка проблемы в сегодняшних условиях видится акцией если и не героической, то позитивной точно. Проблема идентификации художника в современном мире, его принадлежности "городу" или (sic!) "миру"-проблема прежде всего коммуникационная. Художнику важен "собеседник", его понимающий, зритель, который разберется в его духовном и душевном послании. А разве не формирует дух и душу творчества художника и "место", где он живет,-перекрестье географии и культуры?

Пройдет время, и "произведения искусства", представленные в рамках бьеннале в пяти исторических зданиях на территории старого Дубровника, будут существовать по отдельности, вне подчеркнутого контекста "Средиземноморья" и соседства с работами коллег (как же их назвать, не земляками же... "соморниками", что ли?). Определять общие, в зависимости от "гения места", черты творчества (а не фактов биографии) и их отличия от всего остального "художественного" человечества предстоит будущим историкам искусства и культурологам (интересующимся историей вопроса можно порекомендовать работу Фернана Броделя "Средиземное море и мир средиземноморья во времена Филиппа II"). Ну а нам, сегодняшним зрителям, из-за наглядности сопоставления задача вроде бы облегчалась. И все же литературно-критические рефлексии, которые имели место в каталоге представителей трех стран (кураторов, критиков, официальных лиц), демонстрировали большую глубину толкования проблемы (определим ее как "средиземноморская судьба"-по названию статьи Звонко Маковича), нежели художественные "практики". Итальянец Валерио Део начал свое эссе "Фрагменты света" с ретроспекции: "Ритм-это все, в танце, в искусстве и в жизни. Движение-неотъемлемая часть жизни, а искусство зрительно организует ритм пространства, чередование форм и красок. Культурный слой, объединяющий Средиземноморский бассейн, вероятно, основывается на концепции эвритмии. Все художники северной Европы (по мысли Пауля Клее) ездили на юг, на эту территорию общей истории народов-финикийцев, греков, римлян, этрусков, турок и славян,-в поисках истоков гармонии света, которой они всегда грезили. И-чтобы вновь постичь смену времен года и ценность цивилизации в тесной связке с приветливой и улыбчивой природой. Искусство и поэзия были рождены вместе на берегах моря, породивших греческую трагедию и лирическую поэзию Среднего Востока, александрийский стих и романскую живопись. Это значит, что язык, всегда соратник мысли, прочно связан с ощущениями. И естественно, цивилизация, основанная на солнце и его изнуряющем ритме, никогда не избавится от культурных образцов, тесно связанных с временами года, месяцами, посевами и всходами. Даже рождение алфавита, возвращающее к греческой традиции и Кадму, связано с идеей сева (через засеянные зубы дракона, взошедшие воинами-словами)".

Итак, вроде теоретическая база подведена. Однако и внутри теоретизирующего стана нет "железобетонного" согласия. Вопрос автора проекта и его директора Гаэтанно Грилло: "Можем ли мы говорить о средиземноморских чертах в искусстве?" - каталонец Пабло Рико определил как смесь наивности с провокацией. И все же ответил на него-"да", подтверждая идею чередой собственных доказательств.

Однако хоть концептуализм и апеллирует к слову-идее, а "объекты", представленные в дубровницких экспозициях и были концептуальны, все же займемся их "визуальным рядом". Конечно же, при всей симпатии к "приветливой природе" и "солнечной погоде" северная суровость принуждала констатировать качественную неровность "экспонатов". Ведь, согласитесь, идея должна быть сверхнова или глубока, чтобы простить художнику недостаток артистизма при ее воплощении. Здесь же игры с предметами и идеями так часто отдавали дежа вю, что нет смысла и обсуждать их. Правда, надо отдать должное, мало кто из художников что-либо предлагал всерьез.

Шутка (не тот "термин", лучше бы "прикол")-неотъемлемая слагающая игры без соревнования. Может быть, поэтому такой запоминающейся среди других, анемичных, оказалась инсталляция с железными крысами, аранжированная и выполненная по-театральному мастерски и живо, несмотря на условность пластики (Ферран Агило, Майорка). Тема "животного мира" была продолжена весьма трагически Хоаном Састре (Майорка) в сопоставлении фотографий милых хрюшек, покрытых тартинками с изделиями из свинины.

Заметим, что ранее продекларированная любовь средиземноморцев к свету нашла разнообразное отражение. Шесть лежаков Пеп Герреро (Майорка) разукрасил цветастыми "лоскутами" с пейзажными вставками. Своего рода "кабинетный вариант" отдыха на плэнере. "Плэнер" и вправду узнаваемо-метафизически-средиземноморский. Проблемы "рисуйте" сами. Но забавность очевидна.

Более серьезен, но не менее театрален Деан Йоканович Тоумин (Хорватия) в своей инсталляции "Вокруг / Сзади II". "Суета вокруг дивана" создается иррациональным отсветом неоновых "батонов", в хорошо продуманном беспорядке окружающих разодранную софу. Игра игрой, а впечатление искалеченного организма, погибшей цивилизации, пейзажа после битвы все же создалось.

Вполне сопряглась по идее со "взорванным" диваном и разодранная в клочки карта "сгоревшей" земли Гиллема Надала (Майорка). 100 квадратных метров пола и стен заняты прямоугольниками клетчатой железной арматуры. А по этой жесткой геометрии, как по канве или масштабной миллиметровке, разбросаны вполне органической конфигурации лоскуты-ошметки "карточных" материков. Казалось, они сделаны из обгоревшего дерна. (На самом деле-папье-маше, акрил, кость). Иллюзия полная. Не карты сгорели (как это следует из названия), земля "не дышит". Фантазия, приближенная к печальным реалиям.

Реалии, целиком и полностью погружающие зрителя в фантастический мир, сомнамбулическое пространство-инсталляция Моники Фастер (Майорка) и Николаса Вуда (США) "Логово". Художники устроили ее в подвале крепостной стены. Зрителю предлагалось рассматривать ее сверху. В темноте под медленный "саундтрек" надувалась чудовищно-великая "тортилла", а вдоль стен в витринах, как в аквариумах, фосфорестически-инфернально отсвечивали силуэты ирреальных стеблей-стволов, животных и предметов меблировки. Тут уж точно не трудно было почувствовать себя на дне моря, вполне возможно, что и Средиземного.

Самих художников проблемы организаторов бьеннале словно не волновали. Судьбы средиземноморцев они воплощали в рамках своих биографий. Разве этого мало? Да и для многонационального зрителя (октябрь в Дубровнике-бархатный сезон) все представленное вполне укладывалось в интернациональный художественный контекст, и вряд ли турист из Пуэрто-Рико или Берлина разобрался бы в тонкостях локальных художественных дефиниций. Но если нет точных ответов на рождающиеся вопросы, это вовсе не значит, что и смысла затевать мероприятие не было. Смысл есть. Ибо сказано в Книге: "... и нитка, вдвое скрученная, не скоро порвется". Во времена интернетовской виртуальной глобализации и агрессивной "балканизации" любой реальный шаг к содружеству - акция высокохудожественная.