Цуругамине

1.
Так называлось место, где я жил,
Так называлась жизнь моя в том месте;
Одна из многочисленных вершин
И предначертанных предместий.

Оно рождало мысли о гнезде,
О бездне — под гнездом — у изголовья;
Но сберегалась птичия постель
Одноименною горою.

И я вселился в деревянный дом,
Тут сразу хлынул дождь и стал октябрь,
И ветер тормошил мое гнездо
Неосторожными локтями.

И журавли оставили насест,
И в сумерках заглох их долгий зуммер;
А в декабре сошел с ума сосед,
Выл, поливал цветы и умер.

Или не умер — я был далеко,
Я в Токио, рождественском и плоском,
Сгущенное от скорби молоко
Цедил с фонариков чайковских.

Под сказочным созвездьем Журавля
Неоновые сны мутили воздух,
Холодным ветром перья шевеля
В неприбранных
перед отлетом
гнездах.

2.
Мы рождество отметили вином;
Я возвратился в стылые свояси,
В меня вошел мой волоокий дом
И в сердце мне уткнулся, будто в ясли.

Он выглядел, как выглядит уют
Без женщины, ребенка и собаки,
Он зимовал, где не зимуют раки
И где за рыбу их не выдают.

Бездомный дом, забытое гнездо,
Впитавшее греховный запах кофе,
Вдруг навалился всем своим крестом —
Голгофского одной из местных копий.

И сразу почему-то рассвело,
Проснулся голод, вкус и обонянье,
И из подушки выпало перо
На псиною пропахшие татами.

Сквозь жалюзи струились миражи:
Приезд детей, гуляние под снегом…
Так называлось место, где я жил, —
Пока оттуда вскорости не съехал.