Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новая Юность 2001, 3(48)

ТЕРПКАЯ ГРУСТЬ — ОЧЕНЬ РУССКИЙ ПОРОК

стихотворения. предисловие и публикация Виктора Леонидова.

Раритет:

Обнимаю тебя кругозором
Гор, гранитной короною скал.
Занимаю тебя разговором —
Чтобы легче дышал, крепче спал.

Эти строки, посвященные Анатолию Сергеевичу Штейгеру (1907–1944), молодому поэту, с детства больному тяжелой формой туберкулеза, принадлежат перу Марины Цветаевой.

“Наконец-то встретила надобного мне”, — сообщала она.

Если прочитать все множество писем — шедевров эпистолярного жанра ХХ века, — которые писала Цветаева Штейгеру, то вполне можно подумать, что между ними было глубокое и серьезное чувство. В посланиях Цветаева говорит о любви, об опыте жизни, подробно, пристально объясняет молодому поэту, как замечательны его стихи и что надо в них добавить. А между тем они виделись всего один раз, и то, когда весь роман в письмах уже давно сошел на нет. Цветаева выдумала его, как выдумывала многих. Но поэтический талант Штейгера Марина Ивановна разглядела очень точно, когда в 1936 году получила от совершенно незнакомого поэта книгу его стихов “Благодарность”.

Анатолий Штейгер происходил из старинного швейцарского рода; его отец, барон Сергей Штейгер, одно время был адъютантом одесского генерал-губернатора, затем депутатом Государственной Думы. Благословенное детство будущего поэта в украинском имении Николаевка и в Петербурге закончилось бегством из Одессы в 1920 году, когда семья Штейгеров чудом прорвалась на английский корабль, оставив на берегу почти все, что было взято с собой.

А дальше — Европа, болезни, путешествия и... признание в мире русского литературного Парижа. Тоненькие книжечки стихов встретили поистине восторженный прием “метра” молодых поэтов Георгия Адамовича. Но все больше времени Штейгеру приходилось проводить в швейцарских горных санаториях.

Во время войны “эстет” Штейгер, так любивший строки об увядших розах и тоске одиночества, занялся составлением едких антифашист-ских листовок. Немецкие власти в пограничных со Швейцарией областях даже назначили награду за его голову. Уже смертельно больной, Анатолий Сергеевич продолжал работать над новым сборником стихов. Но закончить книгу ему так и не удалось.

Сборник Штейгера “Дважды два — четыре”, изданный в Париже в 1950 году, явил, конечно, удивительно одаренного мастера. Вы вполне можете убедиться в этом, познакомившись с текстами из этого сборника.

Виктор ЛЕОНИДОВ,

зав. архивом-библиотекой Российского Фонда культуры.

Раритет:


Терпкая грусть - очень русский порок

            АНАТОЛИЙ ШТЕЙГЕР

		Подумай, на руках у матерей
		Все это были розовые дети.
					И.Анненский
Никто, как в детстве, нас не ждет внизу,
Не переводит нас через дорогу.
Про злого муравья и стрекозу
Не говорит. Не учит верить Богу.

До нас теперь нет дела никому -
У всех довольно собственного дела.
И надо жить, как все, - но самому...
(Беспомощно, нечестно, неумело).


Глупо, смешно и тяжко
Помнить годами вздор:
Синюю эту рубашку,
Синий ее узор.
Ворот ее нараспашку.
Пояс. На поясе пряжку.


1
Стало сердце осторожным,
Утомилось, глуше бьется,
Счастья нет. Ну, что ж... С подложным,
Очевидно, жить придется.

В мире злобном и печальном
Трудно только музыкальным,
Часто очень трудно детям,
Где-то плачет вот ребенок.

Остальные терпят. Стерпим.
Слух у нас не так уж тонок.

2
Но порою слышит спящий
Будто пенье... Эти звуки
Мир не наш. Не настоящий.
Что тянуть к ним праздно руки?

Завтра в них никто не верит,
Ничего не слышат уши.
Ведь не музыкою мерит
Жизнь глухие наши души...

БЕССАРАБИЯ
1
Две барышни в высоком шарабане,
Верхом за ними двое панычей.
Все как в наивно-бытовом романе,
Минувший век до самых мелочей.

И не найти удачней декораций:
Дворянский дом на склоне у реки,
Студент с начала самого "вакаций",
Фруктовый сад, покосы, мужики.

Но в чем-то все же скрытая подделка
И вечный страх, что двинется сейчас
По циферблату роковая стрелка...
Уж двадцать лет она щадила нас.

2
Вечером выйдем гулять по меже.
Сторож внезапно возникнет из мрака.
Спросит огня. Мы закурим. Уже
Осень вблизи дожидается знака.

Ночью иначе звучат голоса,
Глухо и даже немного тревожно.
Каждая пауза четверть часа...
Можно о многом сказать односложно.

Речь про дожди, урожай, молотьбу
(Сдержанно, чинно, ответы-вопросы),
Речь про крестьянскую боль и судьбу...
Лиц не видать. Огонек папиросы.

Красный, тревожный, ночной огонек.
Запах полыни и мокрой овчины.
Терпкая грусть - очень русский порок.
Грусть без какой-либо ясной причины.


Снова осень и сердце щемит -
Здесь сильнее дыхание грусти.
Эти дни хорошо проводить
Где-нибудь в захолустьи.

Очертания острые крыш...
В небе ратуши темные башни.
Легкий сумрак... Стоишь и стоишь,
Заглядевшись на камни и пашни.

Вдаль уходят пустые поля,
Темнота опускается ниже...
Как ни странно, но все же земля
С каждым годом нам будто все ближе.


                     Е.И.Демидовой
...Наутро сад уже тонул в снегу.
Откроем окна - надо выйти дыму.
Зима, зима. Без грусти не могу
Я видеть снег, сугробы, галок: зиму.

Какая власть, чудовищная власть
Дана над нами каждому предмету -
Термометру лишь стоит в ночь упасть,
Улечься ветру, позже встать рассвету... 

Как беззащитен, в общем, человек,
И как себя он не считая тратит...
- На мой не хватит или хватит век, -
Гадает он. Хоть знает, что не хватит.  


Версия для печати