Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новая Юность 2001, 3(48)

ПИСАТЕЛЬ

рассказы

И. т. д.:

Писатель

АННА МАТВЕЕВА

Настя Некрасова — писатель. Слово это — писатель — Насте совсем не подходит.

Писатель — это борода, очки, усы. Свитер с выразительными налокотными заплатами. Папиросный крепкий дух.

Как шубу моль, изъедают писателя многоопытные наблюдения и сиюминутные словесные находки, зачастую более ценные, чем акции компании “Майкрософт”. Писатель — это разговоры про “сегодня всю ночь работал”, про “фантасмагорически мало денег”, про “никаких условий для творчества”.

Юркая, будто ящерица, молодая и тревожно-мнительная Настя Некрасова называет себя “девушка-писатель”. Вот так — вроде бы и правила соблюдены, и в то же время акценты расставлены.

Настя говорит в телефонную трубку:

— Его спрашивает девушка-писатель. Некто Настя Некрасова.

Про себя думает — красиво звучит: три Н: Некто Настя Некрасова...

Мысли, что и как звучит, что и с чем можно сравнить, никогда не покидают Настиной головы.

Утром Настя просыпается и думает:

подушка пахла вчерашними духами.

Потому что вчерашние духи на подушке действительно пахнут не так, как в пузырьке или на коже.

Обедает Настя, ест, к примеру, зеленый салат и думает:

зеленый, как тоска, море, плесень, водоросли, мята, старая монета, патина, лондонский парк, бритый газон, садовая скамейка, бронетранспортер, крыжовник, малосольный огурец, бутылка для паленого вина.

Гуляет Настя с собакой и думает:

вот если сейчас собака искусает этого мужика с пуделем, мне придется объясняться, из этого может выйти любовь, вражда, а скорее всего смешная, короткая история…

Естественно, собака и не думает никого кусать. Скучная эрделька, как сарделька в парике.

Ночью Настя спит и во сне видит сюжеты, истории, сказки. Утром просыпается и думает:

будто сапогом выпнули его из грез.

Ну да, не очень удачно. Зато постоянно что-нибудь новое.

Вот так и живет Настя Некрасова. Смотрит на дерево и думает:

бывшее семечко, будущий дом.

Разговаривает с подругой по телефону и запоминает разные истории. Подруга — преподаватель. Девушка-преподаватель, если уж быть логичной. Настя говорит: перподаватель, чтобы слегка осадить зазнавшуюся подругу.

Подруга рассказывает байки, Настя записывает в блокнот.

— На страноведческий факультет поступает юноша. Ему задают простой вопрос: какая основная религия в Италии? Он отвечает: мусульманство. Экзаменатор настолько ошарашен, что машинально задает следующий вопрос: а кто же тогда Папа? Юноша мило улыбается: чей?

Настя спрашивает, можно ли это использовать? Подруга разрешает, ей приятно и лестно попасть в гипотетическую Настину книгу.

Пока нет книги, но скоро будет, ведь Настю мучают слова и сравнения. Листая предсонный альбом, она думает:

у Мунка все расплавленное, текучее, горячее, густое, словно карамель. Круглые, детские мазки. Пластилиновые цвета. А у Моне, думает образованная девушка-писатель, у него свет прозрачный, а краски размытые, будто солнце сквозь туман светит.

Настя Некрасова пишет повесть. Она сидит перед серьезным, не признающим юмористического отношения компьютером и тычет в мелкие клавишки умелыми пальцами. У нее написано уже сто два-дцать страниц, и все они испещрены Настиными мыслями. Чаще всего она пишет слова: как, будто, словно. Или еще, как будто. И будто бы.

И вот однажды утром Настя Некрасова просыпается и думает: “Восемь тридцать. Зачем я так рано проснулась?”

Собака облизывает Настино лицо радостным языком.

Надо выгулять собаку, думает Настя.

Она ест зеленый салат — просто салат, выходит во двор — просто двор, и мужик с пуделем сам заговаривает с Настей, пока его пудель кусает ее ногу мелкими белыми зубами.

“Надо ехать в травмопункт”, думает Настя. Напуганный мужик везет Настю вместе с собаками на такси — просто такси. Послушно раскачивают ветками аллейно высаженные тополя — просто тополя, думает Настя.

Когда ее, перебинтованную и уколотую против бешенства, выпускают из кабинета, мужик берет ее под руку и выводит на улицу.

Мимо проходит бородатый, усатый писатель с многозначительными заплатами на локтях и думает:

девушка хрупкая, как бумажный фарфор, с бледным в тон бинтам личиком выходила из тяжелых дверей травмопункта, и привязанные у входа собаки приветствовали хозяйку синхронными, словно в плавании, движениями хвостов.

Мужчину, на чью руку опирается Настя Некрасова, он не замечает.

Просто писатель.

г. Екатеринбург

Версия для печати