TERRA ПОЭЗИЯ ПЕЧАЛЬ, ПРИЧАЛ... АНДРЕЙ КОРОВИН ЗИМНИЙ СОН О КОКТЕБЕЛЕ А у нас в Коктебеле — снег. Карадаг уплывает в море. И, уставшие больше всех, Даже рыбы со мною в ссоре. Уплывает печаль, причал, Юнге, домик Максимильяна, Уплывает куда-то вдаль И герой твоего романа. Уплывают на юг кафе, Уплывают осколки речи, И плывет на своей софе Коктебелец, расправив плечи. ...Коктебельский тревожный сон На пороге иного века: Две жены да стихов мильон — Что осталось от человека? В Коктебеле моем — зима. Море кажется белым полем. И как скалы стоят дома, Где сидим мы вдвоем с де Голлем. Карадага осипший рык Отрывает нас от раздумий — Странный дед к роднику приник И трясет туда пепел мумий. Пирамиды, которых нет, Возникают и исчезают, И вопрос — он и есть ответ, И напрасно его читают. Шарль нальет мне вина в бокал, И глоток этот будет вечен. А разгадывать ваш оскал — Только портить прекрасный вечер. В Коктебеле у нас — зима. Снега выпало — словно летом... Коктебель — это лишь тюрьма, Здесь опасно не быть поэтом. Строй за строем, чеканя шаг, Входит в душу людская слякоть, И не выпотрошишь никак Эту рыбу, не портя мякоть. Где-то в Турции и в Москве, На Монмартре и на Арбате Все мы братья и сестры все, Все — товарищи по палате. Коктебельский ХХ век, Запорошенный белым снегом, — Словно высохший чебурек, Тараканьим грозит набегом... КОНСТАНТИН РУБАХИН * * * мало времени у нас в руках твой голос гонит, шепчет, топчет пятки наш месяц у облака в штанах прячется, как вуайерист-король в лохмотья-тряпки я жду, что никто не придет на помощь собрать палатку, поставить новую пьесу в такие моменты ты можешь вспомнить горшок, солдатиков, французский, марсельезу такси забирает к какой-то матери хлопки дверей и шорох отъезда я стою в комнате с льняной скатертью тупо плачу, планирую день, становлюсь трезвой * * * вся в искрах облетевших песен правдивая — без макияжа как кнут гамсуна с похмелья был чудесен немного прочитаешь — снова ляжешь на взбитую бессонницей перину отчего к утру так мало гостей как память пахнет одеяло нафталином вот красные тропинки режут спину — швы простыни — а не следы ногтей. * * * бежала она — толкала плечи, разгоняла тучи ты знаешь, я только о сердце своем думаю, думаю стала я какая-то неживая — белая остывают ужин и руки — зря их так берегла — не вставала за стойку на работу не бегала умирала от жажды и скуки считала адамовы ребра доставала пана Зюскинда с полки мы были близко-близко — это только у фрейда люди-волки только глупые лесные дороги мечтают о парке приходили цыгане просили денег, говорили, что их лошади не ели и сдохли это просто разные моменты глаза привыкли, мозоли подсохли это такие верлибры — литературные уловки.   СЕРГЕЙ ГАЛКИН КНЯЗЬ ВЯЗЕМСКИЙ Милый князь! Чего же боле? Что еще от нас хотят? Или нас морочит воля, Иль покой отнять велят? Белоснежные простынки И сиреневые льды... На фаянсовой картинке Замерзают снегири. Жизнь холеным зимним словом Ворожит мне: “Сохрани Отзвук бездны незнакомой И тупую хлябь души”. На каретнике безногом Мы поскачем, бедный князь; За развратницей шелковой Мы коня загоним, князь! Милый князь, чего же боле? Что от нас еще хотят? Жизнь у горла горьким комом. Снегири под сердцем спят.   АРТУР БОГАТОВ Я, как завистливый нищий Твоими ресницами высечен Хочешь, я стану ресничим В твоем огромном ресничестве?