TERRA ПОЭЗИЯ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, РОДНАЯ ОБЕЗЬЯНА НАТА СУЧКОВА . Оттого, что не гореть ему в огне. Оттого, что не входить ему туда. И не будет никого уже умней, И не будет ничего. Уже тогда. Он стоит с наклоненною головой, У коленей своих прощенья прося, Оттого, что осталось — всего лишь домой, Оттого, что из дома — уже нельзя. Оттого, что не быть ему подлецом, Забывая, как хлопают двери в ад, Он хотел бы стать годовым кольцом, Он хотел бы все проиграть назад. Вспоминая, как где-то его учили Согревать губами прирученный дым, Он согласен, в общем-то, быть мужчиной И когда-нибудь, видимо, даже твоим. Рассыпаясь в труху, собираясь в кулак, Так гранитной крошкой себя искрошив, Оттого, что она — женщина, а он — сопляк, Оттого, что она — женщина, а он чуть жив. Он подходит вплотную к ненужным вещам. Покрываясь пылью, стоит в углу. Понимая слова, что ему кричат, Предназначенные, в общем-то, не ему. Оттого тоска его так слаба, И не тонет давно ни в одном вине, Он несчастен до соли в резьбе рукава, Оттого, что гореть ему не в огне. . Девочка — и на плече подбородок — Остром плече моем узеньком птичьем, Я заблудился в рябиновых водах, Я от рябины почти неотличен. Струек сбегающих вдоль за сплетенье Солнца и сердца, воды и рябины, Строк сберегающих вдоволь налей мне! Солнце — соломенно, сердце — невинно. А у рябины — кирпично и пресно — Вкус неуемной текущей из птицы Крови, отметившей вмятиной место, Где подбородок уперся в ключицу. ЭЛИНА ПЕТРОВА Бомжественный романс Конец сезона. Йодом и соляркой пронизан воздух: катер рассекает такие плавные и пепельные волны... А в перламутре черного рапана как будто дремлет имя “Навсикая”... Азов мой древний, сумрачная ясность: таких печальных ласковых небес нигде не встречу, сколько ни ищу. Азов мой нищий, ко всему привычный, в холерных домиках проводит “отпуска” и возвращается в убогие хрущовки, принявши душ за серой простыней под “Скоро там?!” Но, впрочем, не о том... Здесь, собственно, не место “шератонам”, “скай-лайнам” и учтивому народу с баварских двориков, растящему цветы в окрестностях цементного завода. Не Нюрнбергская ярмарка, вам здесь — другие запахи... Ганс Сакс с ней! — не о том... (он не сечет эстетики распада в великолепном ржавом разнотравье моих божественных, бомжественных краев). Да, наша чаша — не фонтан Бернини, а рукомойник на столько-то душ по нормам пятьдесят закапанного года... Расти, Щегловка, принимай птенцов, нюхнувших пороху и, на десерт, метана, кади свое, парчовая сутана: здесь перепись народа ни к чему — не шлют от Ирода... а только нанимают и “отпускают”... Впрочем, не о том. Мы ведь об отпуске? Все та же Навсикая летит сребристой пенной колесницей в рассветной дымке лакового моря моих божественных, бомжественных краев... . Это слиток. Это слепок. И подвешенность струны. Это жизненная слепость — Божий дар от сатаны. С жесткой шерсткой, синей-синей, Зверь, свернувшийся в клубок. Это значит, ты повинен В том, что есть на свете Бог. . Все больше я тоскую по твоей Прохладной, исцеляющей ладони. Плывет душа по коридорам дней Так неумело, что вот-вот утонет... Разбить собой бы вдребезги стекло Жестокого и мутного экрана, Разлив гостям сок жизни и тепло, Как наполняют красненьким стаканы. ОЛЬГА АРТЕМЬЕВА . Ну что, так и будем сидеть и молчать? Долго? Не знаю... Live is very short — and it’s no time... Битлы поют Ты, скучающий, смотришь по сторонам, Мне смешно. Я только что рассказала тебе о себе то, Чего ты не знал. Ты скучающий, а может, Тебе скучно, а может, тебе грустно И некому руку подать, пожать. Я скучаю по тебе и твоей улыбке... Или не скучаю? Давай все будет как раньше? А? . Жалко, что я не мужик кудрявый, черный мужик в красных штанах. Жалко. Жалко, что я не могу плевать на свою внешность, на то, как я выгляжу.Жалко, что я не могу в сорок лет изображать из себя этакого мальчика без возраста. Жалко, что из меня никогда не будет друга-мужика. Не какого-нибудь там педе, а настоящего мужика со всеми его “+” и “-“. Почему? Да потому, что либо он меня, либо я его (в конце концов). Жалко. Действительно расстраивает тот факт, что не удастся вынуть свою штуковину и как следует пописать. Можно в писсуар. Попробовала пару раз в мужских туалетах стоя, но эффект явно не тот. Да и радости, облегчения не испытывала потом. Жалко, подраться как следует с фингалами, видимо, не удастся. Жалко, что я всегда смогу быть точно уверена, что мои дети точно мои. Жалко, что не смогу стать священником, Президентом США и первым космонавтом. Жалко, что никогда не пойму, почему ты любишь меня. . Лувр, Озноб, Была бессонная ночь. Длинные безлюдные коридоры. Никто не смог бы мне сейчас помочь, Я отдала свое сердце! Его не похитили воры. Стены, стены, стены... Картины, картины, картины... Ах, как красива утром Набережная Сены. За шнур раздвигая гардины, Я шептала его имя, А сейчас только стены И картины, картины, картины. . А я нашла твою слезу Ты вправе взять ее себе обратно Одна теперь как бабочка Булавкой золотой прибита аккуратно Ты потерял ее или оставил? Могла послать тебе ее в конверте Но письма носят неисправно. Ты приезжай Живу я там где прежде Люблю тебя родная обезьяна. . Неразбериха чудится В твоих очищенных ботинках Отражением 14 дней Отрешенных убитых Потраченных на лучшее В жизни видения Ты стремишься взять все В дороге пригодится Слезы смех добро зло Отберешь Отнимешь, Разденешь, разделишь Не дадут — силой Отдадут — с миром Уходи красиво Уходи красивым — милый.