Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новая Юность 1999, 1(34)

“НИКОГДА Я НЕ БУДУ ГЕРОЕМ...”, стихотворения

предисловие и публикация Виктора Леонидова


РАРИТЕТ

“Когда он сам начинал писать, это было так, как если бы никто до него не сочинял рифмованных строк”. Так писал об Александре Самсоновиче Гингере (1897-1965) Гайто Газданов.

В прошлом номере “НЮ” мы познакомили вас с замечательной поэтессой русского Парижа Анной Присмановой. Теперь представляем стихи ее мужа — Александра Гингера. В его поэтическом таланте, равно как и в его удивительной порядочности, в русском литературном Париже не сомневался никто. Лучшие критики “первой волны” эмиграции — Адамович, Вейдле, Терапиано всегда ценили этот поразительный дар. И недоумевали, почему он на долгое время исчезал со страниц журналов и поэтических сборников. И лишь потом многие поняли — Александр Самсонович просто не хотел мешать своей спутнице жизни, которую боготворил.

Он появился в Париже в 1921 году, ошеломив литературную публику первой книгой стихов “Свора верных” (1922). Вышедший через три года второй сборник “Преданность” подтвердил появление поэта высокого таланта.

Третьего поэтического издания — “Жалоба и торжество” — пришлось ждать двенадцать лет. К этому времени была уже семья, двое сыновей. И какая-то непонятная отстраненность от русских литературных кругов. Они с Присмановой жили своей жизнью, по своим правилам, и многим некоторые их поступки казались не совсем нормальными. Так, в разгар пушкинских дней 1937 года они появились на одном торжественном собрании, посвященном 100-летию гибели великого поэта, загримированными под Александра Сергеевича и Наталью Николаевну. И причем, в этом не было никакой игры — просто им казалось, что сейчас надо вести себя именно так. Так же Гингер и писал стихи — странно, не по обычным канонам.

Когда началась война, Александр Самсонович не пошел отмечаться в участок, что поспешили сделать почти все другие евреи их округа. И остался жив.

Не нашил желтую звезду и, прячась от облав, встретил день освобождения.

После войны его поэзия стала более заметна. Вышла еще одна книга — “Весть”. Она явила во многом нового Гингера. Стихи были ясные, прозрачные и больше следовали классическим традициям.

В 1960 году Александр Самсонович похоронил жену и до конца жизни верил, что душа ее переселилась в новое и светлое тело. Ведь, как оказалось, в довершение ко всем своим странностям, он был еще и буддистом, что всегда тщательно скрывал.

Тексты публикуются по книге “Весть”, увидевшей свет в парижском издательстве “Рифма” в 1957 году.

Виктор Леонидов, зав.архивом-библиотекой Российского Фонда культуры.

никогда
я не буду
героем

АЛЕКСАНДР ГИНГЕР

ВЕСТЬ

Ознобов и бессонниц тайных
нас утомляет череда
сцепленьем слов необычайных,
не оставляющих следа.

Средь ночи добровольно пленной,
при поощреньи щедрой тьмы,
мы пишем письма всей вселенной,
живым и мертвым пишем мы.

Мы пишем как жених невесте,
нам перебоев не унять,
чужим и дальним шлём мы вести
о том, чего нельзя понять.

Мы покричим, но не услышат,
не вспыхнут и не возгорят,
ответных писем не напишут
и с нами не заговорят.

Тогда о чем же ты хлопочешь,
тонический отживший звон,
зачем поешь, чего ты хочешь,
куда из сердца рвешься вон?

1948

ИМЯ
Никогда я не буду героем
ни в гражданской войне, ни в другой,
но зато малодушья не скрою
перед Богом и перед собой.

О бездонная горькая честность —
одинокая смелость моя!
Соблазнительная неуместность
нарцистического бытия...

Я люблю на меня не похожих:
пехотинца, месящего грязь,
и лубочного всадника тоже,
под шрапнелью держащего связь.

Но геройству не счесть категорий:
сколько крови, и гноя, и слез,
горя женщин и детского горя,
седины... этот пепел волос!

Не солдат, кто других убивает,
но солдат, кто другими убит.
Только жертвенность путь очищает
и душе о душе говорит.

Оттого-то широкораменный
нам не люб низколобый атлет,
лишний груз для души современной,
для труда наступающих лет.

Пусть я буду пустой чужестранец,
но могу я тебя восхвалить,
слабый: туберкулезный румянец,
сильный: воли вощеная нить.

Воспаленный чахоточным жаром
узкогрудый воздушный герой!
Пред тобою склонились недаром
поколенья и бредят тобой.

В небеси совершенныя славы
(это — официальный Приказ),
ты в легенду вступаешь по праву,
кинув имя. Осталось для нас.

Вдоль сухого латинского сада
есть название улицы, есть.
В этом гордость столичного града
и о духе бессмертная весть.

Я хотел бы на улице этой
проживать и мечтать о тебе,
в зимней стуже и в пламени лета
вспоминать о воздушной судьбе,

высекая мечтой лапидарной
в камне сердца — из выспренних сфер
три луча для земли благодарной:
Гинемер. Гинемер. Гинемер.

1940

УГОЛ

Незаслуженное чудо
ожидает за углом
тех, которым очень худо.
Обгони стоячий дом.

Усмири тревожный трепет
в шумной и большой груди.
Удержи сердечный лепет.
Темный угол обойди.

Воцари в спокойном сердце
золотую пустоту,
победи в пустынном сердце
кровяную суету.

Темный угол, угол дома
обойди и обогни.
Грянули раскаты грома,
брызнули его огни.

Тех, которым было худо,
белым счастьем обожгло.
Неожиданное чудо
не случиться не могло.

1955





Версия для печати