Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: НЛО 2014, 1(125)

Увидеть за деревьями лес: эволюция, миросистемный анализ, статистика

(Рец. на кн. : Moretti F. Distant reading. L.; N.Y., 2013)

Документ без названия

 

 

Moretti F. DISTANT READING. — L.; N.Y.: Verso, 2013 — 244 p.

Будет преувеличением сказать, что рецензируемая книга — о том, как исследовать литературу, не читая ее (хотя и возникает желание прибегнуть к такой характе-ристике). Скорее, она о том, что делать в случаях, когда нужно проанализировать массив произведений, размер которого не позволяет воспользоваться традицион-ной филологической практикой «пристального чтения» (close reading). В таких случаях, по мнению Франко Моретти, нужно применять как раз противополож-ный подход — «отдаленное чтение» (distant reading), состоящее, прежде всего, в использовании количественных методов анализа. Результаты «отдаленного чте-ния» автор объясняет с помощью двух концептуальных схем: теории эволюции и социологической миросистемной теории.

Франко Моретти — известный итальянский литературовед, профессор анг-лийского и сравнительного литературоведения в Стэнфродском университете. Он начинал свою исследовательскую деятельность как литературный критик- марксист[1], но в течение 1990—2000-х гг. разработал оригинальный подход, соче-тающий историю литературы с теорией эволюции, миросистемным анализом, а также использованием картографии и количественных методов[2]. Марксистская теория тоже остается — правда, теперь она менее заметна и проявляется в исполь-зовании работ левых ученых (историков и социологов), таких как Иммануил Валлерстайн, Пьер Бурдьё или Бенедикт Андерсон, а не философов-теоретиков марк-систского толка вроде Эрнесто Лаклау или Алена Бадью.

«Отдаленное чтение» — сборник статей, дающий хорошее представление об исследо-вательском развитии Моретти на протяже-нии последних двух десятилетий. Первая статья сборника (а они расположены хроноло-гически), «Европейская литература Нового времени: географический очерк», появилась в 1994 г., а последняя, «Теория сетей, анализ сюжета», — в 2011 г. Вместо того чтобы пере-работать более ранние тексты, обновить их для второго издания, автор нашел довольно не-стандартное решение: для каждой из десяти статей сборника он написал небольшое преди-словие, описывающее контекст ее создания. Большинство статей посвящены истории ли-тературы и сочетают в себе, в большей или меньшей степени, все упомянутые выше ком-поненты подхода Моретти.

Название книги отражает идею, которая доминирует в работах Моретти с кон-ца 1990-х гг.: необходимо изучать не только ограниченное число канонических текстов, но и все множество произведений, которые не стали популярными, но из которых как раз и состоит 99% когда-либо написанной художественной лите-ратуры. Этот массив забытых или полузабытых текстов Моретти образно назы-вает «великим непрочтенным» (great unread), а метод для его чтения, метафори-чески, — «отдаленным чтением». Такой подход предполагает отказ от попыток читать каждое изучаемое произведение, поскольку это становится невозможным. Вместо этого Моретти предлагает использовать статистику: считать количество опубликованных текстов, определять частотность слов, подсчитывать количество диалогов между персонажами и т.д. В каком-то смысле это окольные пути (ведь, если захотеть, по крайней мере часть этого можно узнать путем чтения непосред-ственного), но для определенных целей они оказываются наиболее эффектив-ными. Каковы же эти цели? Моретти не формулирует их прямо, однако очевидно, что он стремится к номотетической науке о литературе, т.е. науке, изучающей не уникальные явления, а общие закономерности. В некоторых случаях он даже осторожно говорит о «законах литературной эволюции» (с. 50).

Хотя отдельные ветви методологии Моретти сплетены очень крепко и ло-гично, каждая из статей с различной силой акцентирует тот или иной компонент: в одном тексте больше всего внимания уделяется теории эволюции, в другом — статистике и т.д. Подобное распределение внимания подталкивает к тому, чтобы говорить о составляющих подхода Моретти тоже по отдельности, не забывая при этом, что такое разделение будет довольно условным.

Эволюционный подход Моретти состоит в уподоблении литературы (или, точнее, литературных форм) биологическим видам. Как и биологические виды, литера-турные формы обычно возникают вследствие случайных, неосознанных изобре-тений и начинают борьбу за существование. Отбор успешных произведений осу-ществляют сами читатели — «те, кто читает роман А (но не Б, В, Г, Д, Е, Ж, З...) и поддерживает А "живым" для последующего поколения, когда другие чита-тели смогут поддержать его жизнь для последующего поколения — до тех пор, пока в конце концов А не канонизируется» (с. 67). Таким образом, в литератур-ном процессе действует что-то вроде «читательского отбора» (напоминающего естественный отбор, в котором процесс селекции осуществляется с помощью фак-торов среды). История литературы — это, по мнению Моретти, история успеха небольшого количества текстов и неуспеха большинства произведений: «Что происходит с 99,5% изданной литературы? Они заходят в морфологический ту-пик. Как писал Ричард Докинз в "Слепом часовщике", существует много способов быть живым, но еще больше способов быть мертвым... много успешных книг, но несравненно больше оказавшихся неуспешными» (с. 77). Хотя в этом случае Моретти говорит о выживших и забытых текстах, чаще он рассуждает об эволю-ции «литературных форм» (т.е. жанров и приемов). Например, статья «Литера-турная бойня» (2000[3]) посвящена развитию отдельного литературного приема — присутствия «улик» — в британских детективных рассказах 1891—1899 гг. Про-анализировав более ста рассказов и построив эволюционное древо их разви-тия, Моретти доказывает, что именно те произведения, где присутствовали ули-ки, на основании которых читатель мог самостоятельно прийти к правильной разгадке, имели успех (ими оказались рассказы — кстати, далеко не все — о Шер-локе Холмсе).

В статье «Европейская литература Нового времени» Моретти поднимает важ-ный вопрос: почему случилось так, что именно европейская литература домини-ровала в мире на протяжении нескольких последних столетий? Какие факторы привели к такому успеху? Ответ он находит в классической работе «Систематика и происхождение видов» биолога Эрнста Майра[4]. По теории Майра, которая те-перь является общепринятой, эволюция проходит медленно в больших популя-циях организмов и быстро — в маленьких, где каждая случайная мутация имеет шанс распространиться среди всех особей. Поэтому наибольшее разнообразие ви-дов можно найти не на материках, а на архипелагах, где размеры островов накла-дывают ограничения на размеры популяций. Европейская литература начинает активно развиваться с возникновением национальных государств. Разделением на отдельные участки, которые при этом могут обмениваться своими лучшими литературными изобретениями, Моретти объясняет ускорение эволюции лите-ратурных форм в этой части мира: «На европейском архипелаге пространство до-статочно прерывисто, чтобы сделать возможным одновременное исследование сильно различающихся путей. И в европейском кусте, с его тесно переплетенной сетью национальных литератур, каждая новая попытка сразу же начинает рас-пространяться, не рискуя больше оказаться забытой на века» (с. 18).

Миросистемный анализ — направление в социологии, разработанное во многом благодаря усилиям американского теоретика Иммануила Валлерстайна. Осно-вываясь на работах Николая Кондратьева, Фернана Броделя, Карла Маркса, Уильяма Мак-Нила и других, Валлерстайн предложил синтетический подход, направленный на изучение общих закономерностей социально-экономического развития. Центральным понятием этой концепции является миросистема — «не-кое территориально-временное пространство, которое охватывает многие поли-тические и культурные единицы, но в то же время является единым организмом, вся деятельность которого подчинена единым системным правилам»[5]. Одним из главных свойств миросистемы является неравномерность: она состоит из центра (или ядра), периферии и полупериферии. Центр обладает монополией на ключе-вые товары и поэтому может извлекать сверхприбыль, экспортируя эти товары в страны периферии. Со временем монополия на эту продукцию может быть утра-чена, но, как правило, страны ядра находят способ создать монополию на новый товар, поддерживая таким образом существующую структуру миросистемы. Страны полупериферии занимают среднее положение и имеют шансы либо при-соединиться к странам ядра, либо спуститься вниз по иерархической лестнице.

Франко Моретти делает предположение, что литературные «товары» цирку-лируют схожим образом: существуют страны ядра, экспортирующие литературу, и страны периферии, импортирующие ее. Здесь имеются в виду не только отдель-ные произведения, но и литературные формы: они изобретаются в центре, а от-туда заимствуются другими национальными литературами. Такую систему Моретти предлагает называть «мировой литературой» или «мировой литературной системой» — по аналогии с «миросистемой» Валлерстайна. В статье «Гипотезы о мировой литературе» (2000) он проверяет предположение, что «в культурах, находящихся на периферии литературной системы (а значит, почти во всех куль-турах в Европе и за ее пределами), современный роман возникает не как само-стоятельное изобретение, а как компромисс между западными формальными влияниями (обычно французскими или английскими) и местными материалами» (с. 50). При этом в категорию «материалов» попадают не только темы или места действий, но и стилистические особенности: из-за тесной связи с национальными языками они трудно поддаются заимствованию. Связь заимствованных форм и местного стиля часто приводит к наиболее интересным литературным изобрете-ниям, которые, по мнению Моретти, чаще всего появляются в зоне полуперифе-рии (в качестве примеров он приводит латиноамериканский магический реализм и русский «роман идей»).

Похожим образом, по мнению автора, структурируется не только литература, но и кино. В статье «Планета Голливуд» (2001) Моретти делает попытку просле-дить распространение американских фильмов в различных странах. На основа-нии данных о кассовых сборах наиболее популярных американских фильмов он делает предположения о некоторых закономерностях «экспорта» голливудского кино с 1986 по 1995 г. Например, приключенческие фильмы хорошо продавались, потому что в них главное — увлекательная история, как правило, легко поддаю-щаяся переводу, а комедии — намного хуже, потому что в них шутки часто зависят от языка и требуют хорошего знания культурного контекста. Распространение детского кино было довольно проблематичным до тех пор, пока не возник «гиб-рид, интересный как для детей, так и для взрослых: "E.T.", "Кролик Роджер", "На-зад в будущее", разнообразные "Звездные войны" и "Индианы Джонсы". Это истории, созданные для нового человеческого вида — сообразительных детей и глуповатых взрослых (Homo puerilis). Их бог — Стивен Спилберг» (с. 101). Все эти случаи Моретти повторно рассматривает с точки зрения теории эволюции: фильмы Спилберга хорошо экспортируются потому, что они успешно выживают в сильно отличающихся друг от друга условиях отдельных «культурных экоси-стем», в отличие, например, от комедий (хотя, кажется, с 1995 г. уже многое из-менилось и голливудские комедии успели стать намного более универсальными).

Статистические методы, используемые Моретти, сводятся по большей части к количественным подсчетам по ряду показателей и не предполагают сложного математического аппарата. В статье «Стиль, Inc. Размышления о семи тысячах за-главий (британские романы 1740—1850-х годов)» (2009) Моретти, применяя ко-личественный анализ, пытается определить общие закономерности в эволюции романных названий. Первая находка состоит в том, что средняя длина заглавий на протяжении указанного периода существенно уменьшается (с десяти—двадцати слов в 1740—1750-х гг. до шести в 1790 г., оставаясь после этого стабильной), и эта тенденция имеет негативную корреляцию с увеличением количества изда-ваемых романов, т.е. чем больше появляется романов, тем короче становятся их названия. Но названия не просто становятся короче — меняются их форма и функ-ция. Длинные названия играли роль кратких пересказов сюжета, и это было важно в читательской среде, для которой роман был еще жанром новым и непривычным. Короткие же названия хорошо подходят в том случае, когда читатель уже знаком с жанровыми конвенциями романа и его нужно, прежде всего, заинтриговать. Ана-лизом количества слов в названиях Моретти не ограничивается — его интересует также, какие именно слова попадают в заглавия. Например, оказывается, что с ис-чезновением длинных названий исчезают и глаголы: длинные названия были мик-роповествованиями, и именно глаголы служили для передачи действия. Зато ста-новится больше существительных и прилагательных. Последние могут быть организованы в соответствии с определенными формулами («артикль—существи-тельное», «артикль—прилагательное—существительное», «the x of у» и др.), ча-стотность использования которых варьируется от жанра к жанру.

Движение в сторону масштабности анализа (основанного преимущественно на использовании количественных методов, хотя и не только их) прослеживается почти во всех статьях сборника. При этом несложно заметить, что со временем Моретти обращается к количественным методам все чаще: первое исследование в книге основано на небольшой выборке прочтенных «вручную» канонических произведений, а последние — «Стиль, Inc.», «Теория сетей, анализ сюжета» — на количественном анализе большого объема данных.

Итак, эволюция, миросистемный анализ и количественные методы в литерату-роведении. Насколько все это оригинально? Моретти — не первый и не един-ственный, кто заметил, что культурные явления хорошо вписываются в теорию Дарвина. В частности, популяризации этой идеи способствовала книга биолога Ричарда Докинза «Эгоистичный ген» (1976), в которой было предложено поня-тие «мема» — единицы культурной эволюции, названной по аналогии с геном[6]. Сейчас уже существует довольно большой (и быстро увеличивающийся) пласт научной литературы, посвященной культурной эволюции[7] (это направление на-зывают «филогенетическим подходом»). Другое дело, что большинство из этих работ относятся к лингвистике, антропологии и истории, а не к литературоведе-нию. Применение теории эволюции к литературному материалу — до сих пор яв-ление очень редкое[8], и Моретти можно считать первопроходцем в этой области. Похожим образом дело обстоит и с миросистемным анализом в литературоведе-нии. Моретти первым предложил такой симбиоз, хотя отдельные идеи, напоми-нающие этот подход, высказывались литературоведами и раньше — например, Итамаром Эвен-Зохаром[9]. Количественный анализ литературы и культуры более распространен, чем предыдущие два подхода, однако трудно отрицать, что Мо- ретти был одним из наиболее ранних его сторонников и значительно способство-вал укреплению его позиций[10].


[1] Наиболее заметная книга Моретти этого времени — сбор-ник эссе: Moretti F. Signs Taken for Wonders: Essays in the Sociology of Literary Forms. L.: New Left Books, 1983.

[2] См.: Moretti F. Modern Epic: The World-System from Goethe to Garcia Marquez. L.; N.Y.: Verso, 1996; Idem. Atlas of the European Novel 1800—1900. L.; N.Y.: Verso, 1998; Idem. Graphs, Maps, Trees: Abstract Models for Literary History. L.; N.Y.: Verso, 2005.

[3] Здесь и далее в скобках указаны даты первых публикаций статей.

[4] См.: MayrE. Systematics and the Origin of Species. N.Y.: Co-lumbia University Press, 1942.

[5] Валлерстайн И. Миросистемный анализ: Введение / Пер. Н. Тюкиной. М.: Территория будущего, 2006. С. 75.

[6] Докинз Р. Эгоистичный ген / Пер. Н. Фоминой. М.: Cor-pus, 2013; См. развитие идеи о мемах в статье: Докинз Р. Вирусы разума // Докинз Р. Капеллан дьявола / Пер. П. Петрова. М.: Corpus, 2013. С. 203—230.

[7] См. обзорную работу: Mesoudi A. Cultural Evolution: How Darwinian Theory Can Explain Human Culture and Synthe-size the Social Sciences. Chicago; L.: University of Chicago Press, 2011.

[8] См., например: Barbrook A., Howe C, Blake N, Robinson P. The Phylogeny of the Canterbury Tales // Nature. 1998. № 394. P. 839; Norenzayan A., Atran S, FaulknerJ., SchallerM. Memory and Mystery: The Cultural Selection of Minimally Counterintuitive Narratives // Cognitive Science. 2006. № 30. P. 531—553. Здесь не учтены работы представителей так называемого литературного дарвинизма, или эвокри- тики (см., например: The Literary Animal: Evolution and the Nature of Narrative / Ed. J. Gottschall, D.S. Wilson. Evan- ston, Il.: Northwestern University Press, 2005), поскольку они используют не общую теорию эволюции, а довольно специфическое ее ответвление — эволюционную психоло-гию. Филогенетический подход (к которому можно при-числить и Моретти) и литературный дарвинизм — разные направления, и сам итальянский литературовед критико-вал сторонников последнего как «наивных в их пренебре-жении формальным анализом и приверженности размы-тым и грубым смысловым единицам» (Moretti F. Moretti Responds (ii) // Reading Graphs, Maps, Trees / Ed. J. Good-win, J. Holbo. Anderson: Parlor Press, 2011. P. 73).

[9] См.: Even-Zohar I. Polysystem Theory // Poetics Today. 1979. № 1. P. 287-310.

[10] В частности, Франко Моретти инициировал в 2010 г. соз-дание Литературной лаборатории в Стэнфордском уни-верситете (http://litlab.stanford.edu/), в которой практи-куется «отдаленное чтение». Среди работ ее участников стоит отметить следующие: Allison S, Heuser R, Jockers M, Moretti F, Witmore M. Quantitative Formalism: An Experi-ment // http://litlab.stanford.edu/LiteraryLabPamphlet1.pdf; Jockers M. Macroanalysis: Digital Methods and Literary History. Urbana et al.: University of Illinois Press, 2013.

Версия для печати