* * *

Я знал, что Пригов, Димитрий А., запросто мог
целоваться с задыхающимся карпом,
на глазах у публики вытащенным из ведра,
и потом пеленать снулую рыбу
бесконечной бумажной лентою. Хуже то,

что эта рыба — символ, Предвечный Бог,
страдавший и погребенный. Залпом
я выпивал последнюю стопку, понимал, что пора
уходить, метро еще ходит, либо
хватать такси — и, расстегивая пальто,

а затем и кофточку захмелевшей подруги,
на заднем сиденье, в Кузьминки, в хрущевку,
на третий этаж, дверь направо, ключик с трудом
проворачивался в замке. Получалось чайник

поставить на кухне. Домашнюю обстановку
дополняли павловский секретер,
александровский стол — интеллигентный дом,
плакат на стене: “Остерегайтесь связей случайных”.

А потом алкоголь уложил нас на обе лопатки.
С утра мы пили и обсуждали перформанс…

Я знал о Пригове все, но вот это — могильные грядки,
оградки, не знал, теперь уже знаю, никак не опомнюсь.