* * *

 

Сок мерно вытек. Сжалась бахрома...
На сплющенном соленом островке —
То ль женщина, то ль блажь ее сама
С флажком белесым в розовой руке.

А на флажке — какой оттиснут знак,
Какой там приговор или пароль?
Какое слово в сцепленных устах
Разжевывает суть мою и роль?

Чья мордочка мне вперилась в глаза,
Какой мой первый шаг, какой второй?
Иль знак — простой прообраз колеса,
Парящего в горниле под горой?

Не раскрутить, не ощутить на вкус,
Не проскоблить кривую до конца,
Лишь царствует пронзительный укус
Бескрайнего зрачка ее лица.

 

               * * *

                                             Б. Понизовскому

 

Пластический этюд — бескрылый кролик
Вошел — как вплыл, испуганный слегка,
Потом пристроил мордочку на столик
И, замычав, изобразил быка.
А был он, если вдуматься, лошадкой,
Под кролика работавшей легко,
Мог, как медведь, ходить походкой шаткой
Иль делался балетницей в трико.
Кричал стихи, прикинувшись Петрушкой,
Плыл гибкою лебедушкой притом,
Менял костюм и мышкою-норушкой
Гордился длинным сереньким хвостом.
Он мог быть кем угодно — зайчик этот,
Или лошадка. Их не разобрать.
Важней всего был виртуозный метод,
Жить помогавший, вовсе не играть.

               * * *

Я написать решил с полсотни строк,
Как пил кефир я, позабыв порок.
Я не пил водки, не глушил коньяк,
«Иверию» не черпал на паях, —
Так богом велено! И так я сам решил.
(Я был один, я незаметно жил,
Забыв про этот сердцу милый хлам,
Медузу с музой сплавив пополам).
...Но в волнах все предопределено:
Кипит бутылка — рыбы жрут вино,
Краб барабульку тискает в кустах
С мучительною бранью на устах,
Забившись в щель, пугливая хамса
От злой ставриды прячет телеса,
Луфарь крушит ставриду, но и сам
Течет у пеламиды по усам,
Последняя на проволочном дне
Белугу ждет в смердящей тишине,
И маленькие твари в скорлупе
Ползут с молочной пеной на губе...
...Вглядись в обман! И над, и под водой
Есть только ты — живой и молодой,
Глаза в мешках и — ни черта в ребре,
Хоть борода и грудь вся в серебре.
Какая жизнь?! В разгуле пустоты
Свободно место лишь для красоты,
И лишь она уравновесит боль,
И это лишь тебе дано, изволь.
Но ты паришь в асфальтовых парах.
Царишь в метро и плачешь во дворах.
Так, будто я — тебе единый свет.
Но я не верю. Нет.
                            Не верю.
                                                    Нет.

 

Подготовка текстов и публикация Олега Юрьева

 

______________________________________________________

 

Стихотворения в рукописях не датированы. По всей видимости, все они относятся к середине 1990-х годов. —  Примеч. публикатора.