Сегодня замечательный праздничный день. Каждый охотник (а я смею себя причислить к их числу) всегда думает о том, что творится сейчас в его угодьях.

Именно в это время, как раз на вечерней заре, матерые, прибылые и переярки собираются на вершине холма и задают оглушительный концерт.

Однажды, несколько лет назад, в конце точно такого же октябрьского морозного дня, невдалеке от брошенной деревни Гадомля мне довелось познакомиться с одним добропорядочным волчьим семейством, услыхать первоклассный школьный хор.

Это была, несомненно, волчья столица. Однако оставим волчий праздник, достаточно вытья, как оно разносится по пустынным полям! и вернемся в нашу столицу поэзии.

Досужие любители прекрасного скажут:

— Что вы тут делаете, волки позорные, в этом городе муз?

— А, эти нынешние!

— Нет, мы современной литературы не читаем! А Пушкин не получал Царскосельской премии.

— Правильно! Лицеисты не играли в футбол, Пушкин не получал Царскосельской премии!

Мы все подданные одной империи: изящной словесности.

И благосклонная леди знает всех своих подданных.

Однажды мне приснился сон. Это было тогда, когда не было речи, чтобы что-нибудь напечатать. Мне приснилась английская королева, и я должна была быть ей представлена.

Я почему-то знаю, что мне предстоит сказать только одну фразу. И вот я думаю, во сне, что же мне такое ей сказать. Может, думаю, скажу, что у меня есть английский сеттер Тайпи. Сеттер-то английский, а имя американское. И я говорю:

— Вы еще обо мне услышите!

Она медленно поднимает голову, она только что собственноручно вписала мое имя в книгу, и произносит:

— Я в этом не сомневаюсь.

Как она это произнесла, мне не передать.

Это была, несомненно, королева, сказано это было по-королевски. Но в то же время и царица изящной словесности, равно одаряющая благосклонностью всех своих подданных.