Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: НЛО 2006, 77

Начало последнего года: Дневник А.П. Чудакова за январь - начало февраля 2005 г

(подготовка текста и публ. М.О. Чудаковой)

1 января. Вчера длинный разговор с Л.2 — заклинает не откладывать издание «Чехова в рус<ской> Критике». Считает, что Ицкович возьмет. Давно, давно пора! Обещал ей приступить, поехав на дачу, в середине января.

6 января. 2-го у Л. на дне рождения: Инна, Маня с Янисом и Женечкой, Н.М. Зимянина и, как всегда за последние 25 лет, Саша Осповат. <...>

Пишу статью о тотальном комментарии «ЕО» в сборник Иры Сурат.

Объявили: население земного шара перевалило за 6 млрд. Это получилось, когда в Китае оно стало 1 млрд. 300 млн. Гордятся: это могло бы наступить еще 4 года назад, если б не их программа «одна семья — один ребенок». 4 года. Не густо. Еще недавно их было меньше миллиарда. А я что говорил еще 35 лет назад?.. Хорошо помню, как учили в школе: население Земли — 2 миллиарда. О, великий Мальтус! Никто не понимает, что через 50 лет (дай Бог, чтоб не раньше!) в мире будет 3 проблемы: потепление климата, нехватка пресной воды и перенаселенность. И все религиозные, партийные, социальные противоречия померкнут перед этим вселенским кошмаром.

8 января. Фильм Ф. Дзеффирелли «Молодой Тосканини». Как всегда у Дзеффирелли, музыкально и роскошно. Правда, Тосканини выступает там против отсебятины дирижеров, как поборник точного следования партитуре авторов. Фильм сделан в 88-м году, до опубликования дирижерских партитур Тосканини, из которых видно, как свободно он относился к тексту великих. Но при всем том — певцы, оркестр... Гениальный марш из «Аиды» — до слез (слаб стал...).

9 января. С тех пор как в моей душе (лет в 12) открылась дверца в литературу и науку — ее уже сможет закрыть только смерть.

10 января. Звонил Саша Кушнер.

                        — Я давно прочитал ваш роман — не знаю, роман это или нет, но это замечательное произведение. Прекрасно описаны все эти подробности, вещи, умения, дела. И какое у вас умение видеть предметы и любить их!

                        — Не знаю, конечно, сколь хорошо они описаны, но у меня была самонадеянная мысль, когда я дарил вам книгу, что вам это должно быть близко, что у нас общая любовь к предметному миру.

                        — Конечно, конечно! Ваш учитель в этом видении — Чехов, недаром вы о нем так много и хорошо писали. Но у вас — иначе. А дед — необыкновенный!

                        — ...Мне очень хотелось написать об этих людях, которые уже почти все ушли.

                        — Это нужно, нужно. Я тут недавно написал одну статью — о Мандельштаме и Пастернаке. Они были втянуты в этот круговорот.

                        — На самом деле мелкий, политический, хотя он и выглядит большой историей. Для них мелкий, для их масштаба. Но они не могли иначе.

                        — Не могли. Но лучше бы Мандельштам не писал «Мы живем, под собою не чуя страны…». И не читал бы это всем. Хотя да, тогда это был бы не он. Но сколько бы еще написал!..

Лене тоже очень понравился ваш роман. Не собираетесь ли в Питер? Заходите. Посидели бы втроем, поговорили.

11 января. Кажется, статья летит к концу — в пушкинский сборник Иры Сурат. Читая с утра до глубокой ночи Пушкина, еще раз напишу: слаб стал до слез на великую русскую литературу. Пушкиным надо было заниматься раньше, когда нервы были крепче.

Любищев записывал время по минутам — на что сколько ушло. Нечто попробовать — хоть с неделю?..

|| Сегодня — полтора часа на ремонт молний у сумки (после того, как узнал, что в мастерской починить или вставить одну стоит 120 р.).

...Да, школа ВВ — великая школа. Говорят, эрудиция. Конечно, он знал больше о русском языке, чем любой другой филолог. Но не это главное. Главное у него — ощущенье слова, проникновение до самых его глубин и всех приращений и потерь в контексте — этим поистине дьявольским чутьем не обладал более никто. Хотелось бы надеяться, что хоть в какой-то степени я этому у него научился...

13 янв <аря>.

...Уж был денек!

Вчера с 10.00 показывали меня на ТВ по «Культуре». От наговоренного минут на 20 в студии оставили минуты две. Все ж не зря — принес им целую сумку книг ВВ, кои они и показали, а без меня не догадались. Был Кань Чул (сочинял ему вст<упительное> слово). Потом поликлиника (жить буду!), в 17 час. на Пушк<инской > комиссии Валя Непомнящий читал свои мемуары (см. «Записи докл<адов>» № 4) — «Вокруг Пушкина». Первый — о Свиридове: «В 90-м году И. Роднянская, одна из выдающихся критиков нашего времени, предложила мне написать рец<ензиию> на книгу Свиридова. Я не музыковед, не знаю нот и в жизни не прикасался ни к одному муз<ыкальному> инструменту. Но благодаря советскому радио я знал всю симфоническую классику, пел весь шаляпинский репертуар и проч. (Сказать Вале: мои музыкальные познанья — оттуда же!) Свиридова тогда я знал не много. Но «Роняет лес багряный свой убор...» (пропел очень точно первую фразу) — это... Романсы Глинки, Рубинштейна — это: Пушкин и Рубинштейн, Пушкин и Глинка, а Свиридов — это Пушкин и Пушкин! Такое еще только у Бородина и Кюи». (Не «Сожженное ли письмо»?..)

Второй мемуар — речь на вручении Солженицынской премии Панарину за «Реванш истории». Ряд известных, но хороших цитат: «Все думали не об истине, а единственно о пользе» (Карамзин); «Культура — система табу» (Леви-Стросс). Еще не было времени, когда бы отменили все табу. Это — наше время. Панарин: Наша эпоха — предельной порчи человечества. Сейчас — не поражение России, а всего мира и т.д., излагает Панарина со своими комментариями — о гибели культуры, всеобщем хамстве и прочее известное.

Сказать Вале: а не есть ли постоянная констатация нами всего этого равносильно <так!> нагнетанию средствами массовой информации сведений об убийствах, грабежах, катастрофах — т.е. создания катастрофического сознания, как говорят социологи — культуры человека пугающегося, живущего в сознании страха, боящегося этих ужастиков и одновременно желающего потреблять их еще и еще. То, что ты (мы) занимаешься при этом высокой культурой, — не оправдание. Она до масс не доходит. Не следовало бы подумать о средствах прямой борьбы с созданием в социуме этого катастрофического сознания, а не утешаться тем, что мы ушли в пещеры?..

Потом — мемуар про Крейна, к<ото>рый подсчитал, что Валя выступал у него в музее около 70 раз. «Крейн создал музей из ничего, из воздуха. Это — энергия народа, к<ото>рую Крейн собрал в кулак». «В его музее сквозь вещи проступал пушкинский текст»3.

Последний мемуар не слышал — ушел на годовщину ВВ к Виктории 4. Были: Ю. Воротников, В.Г. Костомаров, А.Б. Куделин, Надя — вдова Ю.В. Рождественского, Св.М. Толстая, вдова Никиты Ильича (я в разговоре: «... портрет Льва Ник<олаеви>ча, к<ото>рый тогда висел у него в кабинете...» С.М.: «Он и сейчас висит. Он же приехал из Югославии. И мы до сих пор не знаем, кто его написал, откуда он...»). Куделин рассказывал анекдоты, Костомаров в сотый раз вспомнил про статью «Это не русский язык» 48-го года (но не помнил, кто автор) и говорил что-то о том, что у ВВ много определений стилистики, но ни одно не повторяет другое и т.п. Надо мне в следующий раз, если он будет, сказать что следует, о ВВ, — о том знании и чувстве языка, помноженном на трудно представимую эрудицию, которых не было ни у одного ученого ХХ в. (даже у Шахматова и Щербы).

|| <...> Заклеивал ручку у половой щетки.

Сказать Вале: Демидова очень хорошо читала замечательные стихи Пастернака, Бродского и др. о Рождестве. А в конце включили голос священника из рождественской литургии и колокола. И это было лишнее! Эти две равновеликие величины — сами в себе и не нуждаются в поддержке одна другой.

6 февраля. Просматривал том Л. Пумпянского — впервые после того, когда работал над ним так тяжело с Николаевым (но комментарий вышел превосходный). Вопросы все те же... Пумпянский предлагает строить историю литературы по вершинам — даже не писателей, а произведений — «Ревизор», «МД» и др. Не есть ли это все же, как я всегда считал, методологический тупик?..

7 февр., 20 часов. 3 дня провели с Женечкой на даче, в тишине, мире и согласии, беседах о литературе и жизни. Поскольку было — 22╟ С, сначала на 1-м этаже было + 6, перед отъездом — +22╟ С. Снег, псы, кот.

8 февраля. Умерла Таня Бек на 55-м году жизни, от инфаркта. Выпивая с ней в Липках 23 октября, мог ли подумать я!..

Говорили о ней с Л. Сказала о причинах любви ее ко мне в последнее время:

— Она тебя особенно полюбила после твоего романа. Это и есть настоящий литератор — ценить другого литератора за то, что он сделал.

 

________________________________________________________________

 

1) Полный текст дневника этого года будет опубликован в «Тыняновском сборнике» (вып. 12). Текст печатается в авторской орфографии и пунктуации. — М.Ч.

2) М. Чудакова.

3) А перед этим Валя сказал, что у него нет трепета перед вещами: что из этой кружки пил Пушкин. — Примеч. А.Ч.

4) Падчерица В.В. Виноградова.

Версия для печати