Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: НЛО 2005, 73

Переводы в режиме "минус..."

Или Мильтон немой, без славы взятый в прах. — Возможно, Жуковский ошибся: Мильтон был слеп, а не нем1.

В советской школе поэтического перевода учили, что в переводе можно передать все свойства оригинала сразу — размер, смысл, образность, благозвучие и пр. (метод «адекватного перевода»). Такой перевод можно назвать «тотальным».

Своими переводами — из Ариосто, из Гейма, «экспериментальными» — М.Л. Гаспаров показывает, что перевод постольку, поскольку он сознательное действие, — это непременно отбор. Переводчик как будто говорит: «все стороны оригинала я не берусь передать; только эти». Такой перевод можно назвать «селективным».

Можно предложить негативный вариант «селективного перевода» — переводчик объявляет, какие из формальных сторон оригинала он не будет воспроизводить. Если такому сокращению подвергается одна сторона, можно назвать такой перевод переводом в режиме «минус один», если две — то «минус два» и т.д. Смирение перевода перед оригиналом — обычно неопределенное — тем самым получает четкое церемониальное выражение: «я стою одной, двумя и пр. ступенями ниже».

В переводе сонета Джеральда Мэнли Гопкинса мужские клаузулы заменены женскими и не передана рифмовка (в оригинале — абба абба ввг ввг); в переводе оды Горация (Оды, IV,7) не передан размер (в оригинале — второй Архилохов).


 

Джерард Мэнли Гопкинс

Проснусь — не день, оскомина от мрака.

Что за ночь прожито часов, да черных!

Исхожено-то, видено-то сердцем!

Но крохи, как исчислишь срок до света.

 

Не голословно говорю. Но там, где

Стоит «часы», читай «вся жизнь». Не стоны —

Мильоны воплей, безответней почты

К наидражайшему, кто, оле! выбыл.

Я жёлчь, изжога. Мой, по высшей воле,

Удел — горчить; мной стала горечь. Клятву

Стыкует кость, сплетает плоть, кровь клеит.

Я квасит тесто косное. Я знаю:

Тем, кто в геенне, таково же: бич им,

Как я себе, — их я в поту; но горше.


 

Кв. Гораций Флакк
К Торквату (Оды IV, 7)


Разбежались снега, приходит обратно трава на луга
И на деревья — кудри.
Земля меняет чреды, и, убывая, вдоль берегов
Реки идут.

Милена с нимфами и обеими сестрами уже не боится
Голая вести хоровод.
Нетленного не чаять учит год и час, похититель
Кормильца-дня.

Морозы смягчаются от Зефира, весну крушит лето,
Имеющее сгинуть, едва
Урожайная осень расточит плоды, и вот
Бежит обратно косная зима.

Но небесный урон возмещают быстрые луны,
А мы, как только ниспадем
Туда, куда верный Эней, куда богатый Тулл и Анк,
Станем прах и тень.

Кто знает, прибавят ли к сегодняшнему итогу завтрашние
Сроки вышние боги?
От жадных рук наследника убежит все, что ты подаришь
Подруге-душе.

Как только ты закатишься и о тебе блестящее суждение
Вынесет Минос,
Ни благородство, Торкват, ни витийство, ни верность
Тебя не воскресит.

Ибо из преисподней тьмы ни Диана не избавляет
Стыдливого Ипполита,
Ни Тезей не властен порвать летейские оковы
Дорогому Пирифою.


1) Из коммент. к изд.: Русские поэты. Антология русской поэзии: В 6 т., М.: Детская литература, 1989. Т. 1. C. 658.

Версия для печати