Вот монопалиндром, который Авалиани прислал мне для публикации в самиздатовском журнале “АмфиРифмА” 11 лет назад:

Я не мил

а взят

и мечтою ярем умеряю

Отче

Митя звали меня

Палиндром — “двойное течение речи” (по Велимиру Хлебникову) — речь-речка и в будущее (как в автоэпитафии Авалиани), и в прошлое...

Парадоксальность авангарда Авалиани — в том, что во всех своих новых формах его авангард (авалиангард) “классичен” — и в традиционном смысле, и в смысле текстов Авалиани, ставших классикой авангарда.

Палиндром в узком смысле уравнивает векторы, палиндромия же в целом выявляет новые смыслы. “Античность учит, Восток совершенствует” [1]. И то, и другое одинаково присуще творчеству Авалиани: его опусы и учат, и совершенствуют. И автор сам учится и совершенствуется. Даже процитированный выше палиндромоид (античность/учит, восток/совершенствует) с его большей формальной свободой как бы “предлагает” свои определения, которые автор принимает и демонстрирует, учась у формы. “Один поэт: учись у числ! Другой поэт: учусь у чувств!” — здесь Николай Глазков, друживший в эпоху 1960-х с другим классиком русского палиндрома Николаем Ладыгиным, сам не зная того, дает нам оба поэтических начала Дмитрия Авалиани.

Сон — мелос.

О голос!

О Логос!

О Лемнос!

“Лемносский бог тебя сковал...” — начало пушкинского “Кинжала”... Монопалиндромия Авалиани при всей своей формальной точности (строгий стиль) удивительно органична, настолько, что может естественно включать в себя анаграммные пары Голос / Логос.

Пушкинский палиндрософизм “муза / разум” (из “Вакхической песни”: “Да здравствуют музы, да здравствует разум!”) развит Авалиани в шедевр-монопалиндром:

Муза, ранясь шилом опыта,

ты помолишься на разум.

Выявляется одна из формул палиндрософии:

Голос Музы / Логос Разума.

“То, что в просторечии именуется голосом музы, есть на самом деле диктат языка” (из Нобелевской лекции Иосифа Бродского) — один из “переводов” этой палиндрософической формулы.

В наследии А.С. Пушкина, как ни странно это звучит, можно найти аналоги авалианиевских языковых игр: от самого известного его палиндромоида “Евгений Онегин”, — названия, действие которого поэт и теоретик авангарда Игорь Терентьев [2] называет “звуковым гипнозом”, до зашифрованного реверсус-посвящения А.А. Олениной “ettenna eninelo / eninelo ettenna”, где, по наблюдению Ю.М. Лотмана [3], “имя, в результате обратного чтения, превращается в условный индекс”.

Lion in oil.

В елее лев.

Лев — зодиакальное имя Дмитрия Авалиани.

Лира цвела, а лев царил.

Палиндром Дмитрия Авалиани может составлять не одну, а несколько строк (монопалиндром) или может занимать лишь часть строки — в этой относительной “строфической” свободе происходит некая компенсация палиндрома как формы, очень строгой самой по себе:

1 Или бури пир убили?

2 Ишаки, лижа, зажили.

Каши —

3 на, ан

4 ешь — не мило,

в обиде Диана и дед,

ибо — воли меньше

5 хате в цветах,

6 телеге лет. [4]

Расцвет авалиангарда — 1990-е и начало 2000-х. Это время осмысления современности и ее отражения в истории. Об этом — лучшие палиндромические миниатюры Авалиани:

Ем, увы, в уме!

Мир, о вдовы, водворим!

Зов ангелов: о Русь!

Сурово лег навоз.

Цинично коли жил — окончи ниц!

Унял горд ум и мудро гляну.

Все это, наверное, потому, что “я сличил то и то — вот и отличился!”, а может быть, все-таки оттого, что “вел бурями мя Рублев”. Лирический герой и сам автор породнились в высокой языковой объективности палиндрома.

Из чего же состоит такая объективность? В чем ее “анатомия”? С филологической точки зрения интересно было бы сравнить палиндромические стихи Авалиани с его же “обычными” стихами. Для чистоты эксперимента выберем один источник, составленный и подготовленный к печати самим автором, — книгу “Улитка на склоне” (М., 1997).

Характерный фрагмент из непалиндромного стихотворения “Ненависть — опора...”:

Разовьется дерево доверия

розой раскрываясь над

раздорами

переполнит взорами

бездонными

бедноту безоконья бездверия.

Словосочетание “роз взор” часто присутствует в палиндромах, это так называемый ПУСК [5]. В их соседстве в строфе Авалиани, как мне кажется, проявилось влияние палиндромного мышления на “обычное” стиховое. Два существительных, заканчивающих предложение, — “безоконье” и “бездверие” — неологизмы, построенные по одной и той же схеме под явным влиянием звукописи всей этой строфы в целом.

Палиндромистов, “возделывателей” этого поля — много. Философ Палиндромии — один: Дмитрий Авалиани.

Приведу удивительно емкое четверостишие, в узком смысле формально объединяющее панторифму и пантограмму (омограмму) — вплоть до фонического синтеза: достаточно в темпе andante прочесть эти четыре строки, как две (то есть без “повторения”), с максимальным микшированием словоразделов. На бумаге повтор нужен лишь для их графической фиксации.

Игру стих лад

открыл

и грусти хлад

от крыл

Отсутствие пунктуации позволяет дополнительно варьировать синтаксическое понимание первых двух строк, при этом возникает дополнительный эффект “перечитывания” — не от недопонимания, но от “перепонимания”:

а) ‘стих открыл игру, и наступила гармония (лад)’,

б) ‘игру открыл не просто стих, но стих “ладный” (стих-лад)’,

в) ‘автор открыл игру, стих, лад’,

г) ‘лад (музыкальный?) открыл игру и стих’ и т.д.

Переполнение пространства поэзии, удвоение, умножение плотности в результате открытия Игры — Стихом (в каждой клетке текстоткани) и Человеком. Homo Ludens = Homo Sapiens. Человек Играющий равновелик Человеку Мыслящему. Игра—Мысль—Поэзия.

Работая особым скальпелем, разрезая и излечивая Слово, меняя буквы (метаграмма) и варьируя их (анаграмма), Дмитрий Авалиани дает Слову новую жизнь, излечивает его от банальных наслоений, даже, может быть, отсекает “лишнее” (по-скульпторски), уплотняет ткань (textus). В одном — двух-трехслойном — слове он связывает храм и истину:

хрИСТИаНАм

Этот опус также относится к палиндромии — конечно, с поправкой на векторы чтения: в традиционном палиндроме они противоположны, здесь же направлены в одну сторону (как и в пантограмме), но осложнены полифонией семантики.

На мой взгляд, Авалиани конгениален Сальвадору Дали. И Дали, и Авалиани — фокусники и кудесники, ненаигравшиеся дети и — Игроки. “Будьте как дети” — любимая библейская фраза Авалиани.

Дмитрий Авалиани бывал и довольно жестким критиком. Когда мы с Сергеем Бирюковым и Сергеем Фединым готовили манифест “Verbлюд — человек слова” [6], Авалиани написал мне в письме:

“Криком сейчас никого не разбудишь. Микрохирургия — да, вглядывание — да, но без восклицательных знаков. <...> Verbлюд идет по пустыне, копыта вязнут в песке. Глас вопиющего. НЮ ДЮН не эротично, скорее анатомично. Нет стен и нет тени, полутонов. Сплошной Верещагин. Сухость Хусейна, ад — жажда. <...> Да, “недоверчивость — это духовность” (Ахметьев [7]), но тотальная недоверчивость — это конец. Может быть — конец оценок...” Палиндром и каламбурная Игра всегда служили аргументами для Авалиани.

Рос тигр и злился

рост игр излился

Эту пантограмму Авалиани мне преподнес с замечанием, что год автора — год Тигра (Авалиани родился в 1938-м). И уже начинаешь думать, что не только “рос” и “рост” однокоренные, но и “тигр” — от слова “игра”. Или наоборот.

Авалиаформы дают надежду на то, что все-таки энтропия и поэзия — две вещи несовместные. Объективность авалиндромии воплощается в мысль, “возвращающуюся” уже “оттуда”:

!Ад я лишил яда!

Нет ада. Нет яда. Есть “я-” и есть “-да”. Д.А. — Дмитрий Авалиани.

Поэтическое творчество Дмитрия Авалиани — возможно, не для всех. Но тот, кто настроен на его волну, мог бы сейчас сказать: “Что смолкнул веселия глас?” Нет, не “конец оценок”.

...Четвертая буква фамилии поставит Авалиани в энциклопедиях чуть выше авангарда. Именно — чуть! Чтобы — рядом.

1) Все неподписанные цитаты — из стихотворений Д. Авалиани.

2) Терентьев И.Г. Закон поэтической речи // Сумерки лингвистики. Из истории отечественного языкознания. Антология. М., 2001. С. 22.

3) Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб., 2000. С. 170.

4) Цифры слева отмечают границы палиндромических фрагментов.

5) ПУСК — палиндромный устойчивый словесный комплекс, палиндромный трюизм: голод долог, зуб обуз и т.п. ПУСК как бы запускает палиндромную строку в “расширение”. Авалиани называл ПУСКи “бурдюками”, в которые еще нужно вливать “вино” палиндромии, ср. его кругозвучие “нови вино”.

6) НЛО. 1999. № 35. С. 281—282.

7) Стихотворение поэта Ивана Ахметьева. — А.Б.