Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: НЛО 2001, 48

Как построили башню

Проект "Вавилон"

Дмитрий Кузьмин

КАК ПОСТРОИЛИ БАШНЮ

Проект "Вавилон"

Надо честно сознаться: мы 1 (во всяком случае, некоторые из нас) всегда ощущали себя субъектами истории литературы. Мы воспринимали всерьез то, что делали 2. Это, разумеется, само по себе ничего не гарантирует: мало ли глупостей было сделано с самым серьезным выражением лица, - но, думаю, без постоянной фоновой мысли о том, что каждое написанное нами слово встраивается в некий ряд, где уже заняли свое место слова Пушкина и Тютчева, Анненского и Хлебникова, Бродского и Некрасова (натурально, Всеволода), а потому - за него надо нести всю полноту ответственности, - думаю, без этой мысли ничего бы не получилось 3.

А так - получился проект, в разных формах существующий уже больше десяти лет. Мало какой проект в современном российском искусстве может похвастаться таким долголетием (в литературе - так, пожалуй, только "Митин журнал" и Премия Андрея Белого, которые, как и вообще классический питерский самиздат, довольно давно были осознаны нами как старшие товарищи, пример в чем-то для подражания, а в чем-то и для отталкивания; судя по статье Виктора Кривулина в "Самиздате века" и по моим разговорам с Борисом Останиным, Аркадием Драгомощенко и другими столпами, - это так и в их глазах). В чем причина такой живучести проекта? Думаю, в том, что он открыт. "Вавилон" всегда стремился к расширению, к поиску новых участников конвенции. Поэтому на разных этапах ведущие позиции могли принадлежать разным авторам. Кроме того, принцип эстетического плюрализма, желание собрать под одной "крышей" наследников разных традиций, разные художественные языки, - тут возникал мощный потенциал развития, взаимного обогащения, дававший "Вавилону" огромную фору перед другими группами, изначально ориентировавшимися на близость поэтики участников.

"Вавилон" в первоначальном виде сложился в начале 1989 года из пяти авторов: поэтов Вячеслава Гаврилова, Вадима Калинина, Станислава Львовского (подписывавшегося тогда другим псевдонимом: Георгий Владимиров), Дмитрия Кузьмина и прозаика Артема Куфтина 4. Старшему - мне - только что исполнилось 20 лет; младшим - Гаврилову и Калинину - не было и 16. Я давно мечтал 5 о такой группе - прежде всего как о среде творческого общения, и весь 1988 год бродил по разным в той или иной мере литературным местам в поисках симпатичных мне персонажей. Места были вполне чудовищные. Вадика и Славика я повстречал на литературном конкурсе, проводившемся поразительной организацией под названием Московский Совет литературных объединений: такой кунсткамеры мне не приходилось видеть ни до, ни после. С будущим поэтом Львовским, а тогда просто Юрой, я разговорился на Арбате, где он совершенно бескорыстно декламировал прохожим тексты Галича. Артема я знал чуть раньше, и это забавная история: в бытность свою студентом МГУ я, в силу общей жизненной активности и присущих мне представлений о долге и ответственности, оказался во главе факультетского комсомольского отряда дружинников, куда и произвел рекрутский набор первокурсников; первое, что я с ними сделал, - это провел анкетирование с вопросами типа: "Ваш любимый русский писатель", "Ваш любимый зарубежный писатель" и т.п. Двух-трех ребят, чьи литературные вкусы показались мне заслуживающими внимания, я и сделал своими помощниками - одним из них оказался Артем...

Название "Вавилон" было выбрано тайным голосованием из трех предложений (я предлагал "Побег"). Отсылка была не прямо к Писанию и уж тем более не к нечитанному тогда Борхесу, а к Борису Гребенщикову, у которого образ Вавилона был на определенном этапе одним из главных. Наиболее известная из гребенщиковских песен о Вавилоне - со словами "В этом городе должен быть кто-то еще, // В этом городе должен быть кто-то живой!" Но нас больше занимал другой текст:

Вавилон - город как город,

печалиться об этом не след:

Если ты идешь, то мы идем в одну сторону -

другой стороны просто нет.

Это и была для нас формула эстетического плюрализма.

Журнал печатал я на машинке "Эрика" (количество экземпляров также соответствовало Галичу); обложку обычно рисовал Вадим Калинин, самый разносторонний в компании - поэт, художник, рок-музыкант и, в последние годы преимущественно, прозаик. Помимо стихов, прозы, иногда статей были в журнале две специальные рубрики. Под шапкой "Из хорошо забытого" помещались извлеченные из книжек 1910-1920-х годов стихи (Комаровский, Шкапская, Пяст, Бобров...) 6. Раздел "Виршины" (он же - "Уголок графомана") представлял образцово-показательную белиберду, взятую из массовой текущей печатной продукции (я в этот момент работал в Республиканской детской библиотеке и занимался, в частности, тем, что вычищал - списывал - из ее фондов всяческую советскую поэзию, попутно отбирая наиболее выдающиеся образцы). Следует заметить, что мы практически не пытались как-то распространять журнал, и нас совершенно не смущало, что в "Уголке графомана" мы републикуем тиражом 5 экземпляров тексты из книжек, изданных тиражом 5-10 тысяч. Журнал был для нас не средством, а целью, нас занимала не популяризация собственных сочинений, хотя бы и внутри самого узкого круга, а создание определенного пространства, отражающего формируемую нами литературную реальность 7.

1990 и 1991 годы были для "Вавилона" временем накопления сил и пополнения рядов. Из новых фигур этих лет нужно выделить поэта Алексея Мананникова и прозаика Илью Бражникова (первый после ухода из "Вавилона", насколько мне известно, вскоре бросил литературу вообще и теперь живет в США, являясь функционером гурджиевского движения, Бражников же продолжает писать, публиковался в "Вестнике новой литературы", изредка выступает в московских литературных клубах; вместе с нынешним редактором Игорем Шулинским, тоже прежде писавшим ироническую прозу в духе Виктора Ерофеева, Бражников стоял у истоков модного среди "продвинутой" молодежи журнала "Птюч"). К участию в журнале стали подключаться авторы из других городов - назову прежде всего рижского прозаика Ивара Ледуса (настоящее имя Дмитрий Осипов; один его рассказ был позже републикован "Гуманитарным фондом", перепечатавшим из самиздатского "Вавилона" и некоторые другие тексты, - это оригинальная проза, имитирующая как бы легкий акцент, письмо на неродном языке). И постепенно нас стала занимать мысль о более масштабной экспансии: ведь казалось таким очевидным, что еще множеству наших ровесников так же, как прежде нам, не хватает элементарного творческого общения, возможности сверять свое развитие с развитием других. Так весной 1991 года "Вавилон" объявил о, ни много ни мало, Всесоюзном конкурсе молодых поэтов.

Объявления в нескольких газетах и по радио принесли нам несколько сотен писем со стихотворными подборками. Отсеяв откровенный мусор, мы получили около 60 авторов, добавили десяток "своих" и отдали на суд членам жюри. В жюри были приглашены Кушнер, Левитанский, Кривулин, Бунимович, Жданов и Аронов: так мы тогда представляли себе поэтический спектр. Общего итога подводить не стали: ведь "звездные" имена в жюри мыслились нами как приманка, и никакого желания выяснить, кто же главный молодой поэт, у нас не было. Так что каждый член жюри выставил свои оценки, и победителями были объявлены те, кто получил высший балл хотя бы у одного члена жюри (до сих пор думаю, что это самая правильная система: любой консенсус в искусстве отсекает резкое обновление художественного языка). Были, конечно, и совпадения мнений: самое разительное - три высших балла юной петербуржанки Полины Барсковой (спустя восемь лет она точно так же, с большим отрывом, выиграла литературный конкурс "ТЕНЕТА", проводившийся в Интернете).

Венцом конкурса мыслился Фестиваль молодой поэзии в Москве, куда мы хотели пригласить всех финалистов. То, что нам удалось в самом деле его провести 1-3 ноября 1991 года, - некоторое чудо. Но на этом младенческом этапе постсоветской государственности чудеса случались: я пошел на прием в Комитет по культуре Верховного Совета России, и его зампред Михаил Сеславинский распорядился, чтобы Министерство культуры выдало мне требуемую сумму наличными.

Фестиваль запомнился всем участникам неподдельной праздничной атмосферой: никто из нас не был прежде избалован таким вниманием (впрочем, сторонней публики почти не было, но это нас совершенно не волновало). Помимо обильных чтений провели также небольшую дискуссию о современной литературе (запомнился киевлянин Владимир Мужеский, рассказывавший о мало кому знакомых тогда идеях Дерриды и Бодрийара). Еще был сделан очень любопытный опрос участников: кого они знают и как оценивают из русских поэтов XX века (такой же был потом проведен на 2-м Фестивале); результаты частично публиковались в "Митином журнале" 8, и я не теряю надежды когда-нибудь подготовить к печати полный отчет (поскольку позднее, в 1994 г. и 1999 г., опрос был повторен, и особый интерес представляет динамика). На Фестивале было провозглашено создание Союза молодых литераторов "Вавилон" - организации, потенциально объединяющей всю литературную молодежь; мы даже зарегистрировали этот Союз в Минюсте, зачем-то записав в Устав все пришедшие нам в голову виды хозяйственной деятельности.

Конкурс и Фестиваль дали несколько важных результатов. Окончательно оформилось неявное подразделение "Вавилона" на "внутренний" и "внешний". С одной стороны - круг постоянно общающихся и влияющих друг на друга (и по-прежнему очень разных) авторов, к нему добавилось несколько ярких фигур: поэт и художник Олег Пащенко (ныне - звезда веб-дизайна, лауреат нескольких конкурсов в Интернете), поэт Дмитрий Соколов (ныне один из ведущих журналистов "Известий"), поэт Ольга Зондберг (в последние годы перешедшая на прозу). С другой - гораздо более широкий круг авторов, так или иначе ориентированных на "Вавилон", присылающих тексты, привлекаемых для участия в проектах и акциях: это, конечно, прежде всего иногородние авторы (география Фестиваля - от Киева до Иркутска), среди которых такие ключевые для "Вавилона", как Александр Анашевич (Воронеж), Александр Суриков (Иркутск), Андрей Поляков (Симферополь), Андрей Сен-Сеньков (Борисоглебск), уже названная Барскова, но и ряд заметных москвичей, от Николая Звягинцева до Ярослава Могутина.

Другой знаменательный итог - кристаллизация наших представлений о феномене поколения. Сознавая себя изначально поколенческим движением, мы не знали и не особенно задумывались, где это наше младшее поколение русской литературы начинается и заканчивается. Поэтому в условиях конкурса была оставлена довольно расплывчатая формулировка - примерно такая: "Если вам 18-20-22..." с принципиальным многоточием на конце. И оказалась любопытная вещь: среди приславших свои работы авторов возрастной всплеск приходился на 21-22 года с плавным понижением к 18 и 25, затем следовал разрыв величиной в несколько лет и более малочисленная группа авторов 28-33 лет. Мы расценили это как эмпирически проявившуюся границу поколений; со временем довелось убедиться в том, что это на самом деле так: граница проходит по авторам 1966-1967 годов рождения (заметно, как Дмитрий Быков и Денис Новиков принадлежат, не только по письму, но и по литературной биографии, к предыдущему поколению, а упомянутые Звягинцев и Поляков - к последующему), - и понятно почему: первые шаги в литературе, делавшиеся в середине и в конце 80-х, формировали совершенно разный способ восприятия литературной действительности и поведения в культурном пространстве.

Следующий рубежный шаг в истории "Вавилона" - переход от самиздата к тиражной полиграфии. Связано это было не с ростом амбиций, а с увеличением на порядок круга авторов и читателей. И в 1992 году появился первый типографский выпуск "Вавилона", основанный в значительной мере на материалах Фестиваля (в самиздате, таким образом, вышло 16 номеров журнала, в которых опубликованы тексты 40 молодых писателей). Субсидировал издание приснопамятный Гуманитарный фонд имени Пушкина (известный преимущественно одноименной газетой, к которой на завершающем этапе ее существования "вавилоняне", и прежде всего автор этих строк, изрядно приложили руку). Однако старшие товарищи при этом так кривили рожу, что стало ясно: для дальнейшей издательской деятельности придется искать самостоятельные ресурсы.

Помощь пришла, как водится, из-за границы. С известным филологом Валентиной Полухиной, живущей в Англии, я встретился несколькими годами ранее на конференции по творчеству Бродского, проходившей в Петербурге (бедный студент, я поехал туда с докладом и жил три дня на вокзале, чувствуя себя беззаветным рыцарем отечественной филологии). В дальнейшем мы временами переписывались, и когда я пожаловался на туманность перспектив, Валентина просто прислала мне, для разгона, 30 долларов. По тем временам на эти деньги можно было выпустить два небольших стихотворных сборника, и в середине 1993 года первые две книги серии "Библиотека молодой литературы" - "Спинка пьющего из лужи" Звягинцева и "Раса брезгливых" Барсковой - увидели свет. Издательство получило название "АРГО-РИСК" случайно (владелец лицензии фактически подарил мне ее, и мы не стали получать свою), но зато теперь рецензенты могут время от времени начинать отзывы о выпущенных нами книгах фразами типа: "Недаром рисковали аргонавты из издательства..."

Дальше, в общем, дело пошло по накатанной колее. За шесть лет мы выпустили два десятка книжек молодых авторов, семь выпусков альманаха "Вавилон" (опубликованы тексты примерно 140 авторов). С 1994 года под маркой издательства "АРГО-РИСК" стали выходить и книги известных авторов старшего поколения (первым был крохотный сборник Генриха Сапгира "Любовь на помойке", затем последовали Айзенберг и Авалиани, Пригов и Рубинштейн, Кривулин и Кекова...) - не просто для повышения авторитета издательства, а потому, прежде всего, что таким образом мы, младшее поколение, получали возможность формировать свой пантеон, обозначать наши приоритеты в современной литературе.

В 1994 году прошел второй Фестиваль молодой поэзии, также собравший около 70 участников, однако новых ярких имен было куда меньше, хотя реклама была такая же и там же. Это заставило нас задуматься о поиске новых информационных каналов: куда идет теперь со своими текстами молодой талантливый автор, откуда он черпает сведения о литературе и литературной жизни? Конечно, первый ответ - "глянцевая" журналистика, но с этим миром мы иметь дела не умели и не хотели (тем более что литература в собственном смысле слова в нем особенно и не востребуется). Второй ответ нашелся спустя несколько лет: в сентябре 1997 года "Вавилон" открыл свой сайт в Интернете (www.vavilon.ru). Как и в издательской продукции "АРГО-РИСКа", здесь представлены далеко не только молодые писатели: к февралю 2001 года на "Вавилоне" находились 98 страниц, посвященных отдельным современным писателям (начиная со старейшин: Сатуновского, Сапгира, Сергеева, Вениамина Блаженного, Рейна), не говоря уже об электронных версиях журналов (как "Вавилона", так и "Митиного журнала", "Постскриптума", "Соло") и разных других проектах. Но главное - в Интернете в самом деле водятся неизвестные молодые таланты: в шестом выпуске нашего альманаха было уже полдюжины авторов, чьи тексты были первоначально обнаружены нами в Сети, в том числе блестящая малая проза Романа Воронежского и выдающаяся, на мой взгляд, поэма Романа Карнизова по мотивам чеченской войны.

Еще одно существенное направление деятельности "Вавилона" сегодня - литературный клуб "Авторник", также открывшийся осенью 1997 г. И здесь - не исключительная вотчина молодых авторов, а попытка представить все пространство современной русской литературы глазами молодого поколения. И - попытка предложить новые формы устной презентации текста; некоторые из них, начавшись в "Авторнике", вошли уже в обиход различных московских литературных клубов: это относится прежде всего к "Альтруистическим чтениям" (автор читает чужие тексты) и практиковавшейся в клубе в первый сезон его работы форме "антифона" (два автора читают по очереди, как бы обмениваясь репликами, - у нас это всегда были представители разных поколений: Тимур Кибиров и Дмитрий Воденников, Сергей Гандлевский и Всеволод Зельченко, Владимир Аристов и Станислав Львовский...).

Что ожидает "Вавилон" дальше? Трудно сказать. Многое зависит от того, когда же снова случится рубеж поколений и появятся 18-летние авторы с какой-то иной ментальностью, новыми способами письма и литературного поведения. Пока - не видать (хотя что-то, казалось, проблескивало в эссеистике Екатерины Ваншенкиной, стихах Данилы Давыдова: изначальное восприятие всего многообразия сегодняшней русской литературы как контекста, к которому необходимо отнестись, и как материала, с которым нужно работать; однако в глазах самих этих авторов они не открывают новое поколение, а скорее замыкают наше). Но поскольку с высоты моих нынешних 30 лет какие-то нюансы можно уже и не разглядеть - в марте 1999 года, празднуя десятилетие "Вавилона", мы передали полномочия лидера 22-летнему поэту и прозаику Даниле Давыдову.

Думаю, потенциал проекта еще далеко не исчерпан. Ведь даже авторы, открытые "Вавилоном" еще в начале 1990-х, с большим трудом находят свой путь не только к читателю, но и в профессиональное сообщество, потому что не следуют в кильватере какого-либо известного направления или автора из старших. Есть, конечно, исключения. Триумфом Станислава Львовского, получившего первое место в номинациях "Рассказ" и "Сборник рассказов" и третье место в номинации "Сборник стихотворений или поэма", стал последний литературный конкурс в Интернете "ТЕНЕТА" (в жюри входили такие разные эксперты, как Виктор Кривулин и Вячеслав Курицын, Генрих Сапгир и Александр Михайлов...). В двух сравнительно недавних масштабных обзорах 9, размышляющих о наметках будущего в сегодняшней русской литературе, центральное место занимают авторы "Вавилона": Калинин, Львовский, Зондберг, Звягинцев, Марина Сазонова и Максим Скворцов... И все-таки - час нынешнего "вавилонского" поколения еще не пробил. В фокус цехового (а значит, и общественного) внимания преимущественно попадают талантливые эпигоны и стилизаторы, а не те, кто ищет новых путей, нового языка и нового зрения. И до тех пор, пока это так, сохраняется потребность в построенной нами за десять лет просторной и комфортабельной башне. А там - кто знает, может быть, придет и время разойтись по земле русской литературы, разнося освоенные здесь художественные языки.


Версия для печати