Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: НЛО 1998, 30

Из девичьего песенника 70 — 80-х годов XX века


Олег Лекманов

ИЗ ДЕВИЧЬЕГО ПЕСЕННИКА 70--80-х годов ХХ века

Продолжая тему, начатую на страницах “Нового литературного обозрения” заметкой-публикацией В. В. Головина “Девичий альбом 20--30-х годов ХХ века” (1997. № 26. С. 400--417), мы хотели бы привлечь внимание к младшему и бедному родственнику девичьего советского альбома — девичьему же советскому песеннику.

Таким песенником в середине 1970-х считала нелишним обзавестись любая уважающая себя девушка школьного возраста. Особенно много девичьих песенников изготовлялось в пионерских лагерях, благо досуга у юных “лагерниц”, как правило, было более чем достаточно.

Типовой песенник состоял из анкеты его хозяйки, фотографий из “Экрана”, “Спутника кинозрителя” и “Кругозора” (Тина Тернер в обтягивающем платье из журнала “Америка” воспринималась уже почти как сенсация), раздела секреты (чаще всего — загнутый треугольником лист бумаги с надписью: “Секрет — смотреть нельзя!”, развернув который, каждый мог в смущении прочитать: “Ох, какая ты свинья, // Ведь написано — нельзя!”) и, наконец, собственно песен.

Их подбор обычно не отличался особым разнообразием: композиция “Каскадеры” из репертуара ВИА “Земляне” мирно соседствовала на страницах девичьего песенника с композицией “Давайте восклицать...” из к/ф “Ключ без права передачи”. Однако попадались в этих песенниках и нестандартные тексты, в общей “жестоко романсной” стилистике которых можно было уловить искаженные отзвуки голосов самых разных авторов: от Николая Гумилева до Николая Рубцова. Вот несколько характерных отрывков, сохранившихся в нашей коллекции:

Дочь капитана Джанель,

Вся извиваясь, как Змей,

С матросом Гарри — вдвоем

Танцует танго цветов.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Молчаньем наполнился зал.

Барон, скончавшись, упал.

И только море без слов

Танцует танго цветов.

(“Джанель”)

Она кольцо с руки сняла,

Перед глазами покрутила.

Никто не видел, как она,

Кусочек яда откусила.

К ней мать-старушка подошла

И долго плакала-рыдала:

“Очнись, очнись, мое дитя!

Тебя ведь судьи оправдали!”

(“Суд девушки”)

А наутро начальник вокзала

По вокзалу ходил сам не свой —

Его дочь от любви и разлуки

Под машину легла головой.

(“На старинном иркутском вокзале...”)

Девушке вынести этого не было силы —

Пошла, спотыкнулась, упала с высокой отвесной скалы.

(“Шутки на море порою бывают жестокие...”)

Предлагаемые вниманию читателей два текста извлечены нами из чудом уцелевшего песенника, составленного в липецком пионерском лагере “Лучезарный” в 1980-м году. Второй из текстов (вариация знаменитых апухтинских “Васильков”, о чем переписчица, по-видимому, даже не подозревала) как бы напрямую связывает девичий песенник конца ХХ века с девичьим альбомом конца века XIX-го.

Алеха

Нам вчера прислали из УГРО дурную весть —

Будто нет Алехи — был он был, да вышел весь.

Как же это так — ведь к нему на свадьбу шли мы,

А с ножом под сердцем за сарай его нашли?

Что ж, поубивается девчонка, поревет,

Что ж, поубивается и слезы оботрет.

И другому тихо отворит во мраке дверь:

“Ты прости, Алеха, все равно тебе теперь!”

И другому тихо отворит во мраке дверь:

“Ты прости, Алеха, все равно тебе теперь!”

Но однажды ночью он придет к тебе во сне.

Скажет: “Танька, здравствуй! Это я пришел к тебе.

Замуж за другого, ты, Танька, вышла — не беда,

А ножом под сердце — это он меня тогда!

Замуж за другого, ты, Танька, вышла — не беда,

А ножом под сердце — это он меня тогда!”

И девчонка тихо обоймет могильный крест.

Скажет: “Лешка, здравствуй, это я пришла к тебе.

Ты прости, Алеха, и возьми меня с собой!

Ты прости, Алеха, и возьми меня с собой!”

Васильки

Все васильки, васильки,

Сколько ж растет их в поле.

Помню у самой реки

Я собирал их для Оли.

Оля любила реку.

Плавать она не боялась.

Часто по целым часам

С милым на лодке качалась.

Раз он ее приглашал,

На руки брал золотые.

И без конца целовал

Мамины щеки худые.

“Милый, прости-извини,

Я уж тебе изменила!

Милый, прости-извини,

Я уж тебя разлюбила!”

Милый тут вынул кинжал.

Тихо над Ольгой склонился.

Кровь полилася рекой,

Веночек из рук покосился.

Наутро пришли рыбаки,

Тело нашли у залива.

Надпись была на груди:

“Олю любовь погубила!

Не надо так сильно грустить!

Не надо так сильно влюбляться!

Любовь не умеет шутить,

Умеет только смеяться!”

(Приведенные выше материалы Ранчина и Лекманова, а также другие статьи из рубрики “Заметки. Смесь” читайте в НЛО № 30)





Версия для печати