Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Журнал 2017, 289

Н. М. Бубнов. Сквозь череду потерь. Воспоминания.

 

 

Н. М. Бубнов. Сквозь череду потерь. Воспоминания. – М.: Русский путь, 2017. – 504 с.

 

Герберт Орильякский, более известный по старинным источникам и сказаниям как монах Герберт, вне сомнений, одна из самых загадочных фигур в мировой культуре. Монах, ставший в Х веке Римским папой Сильвестром II, чернокнижник, герой многочисленных легенд о его связях чуть ли не с самим дьяволом, прообраз Доктора Фауста, изобретатель астролябии и абака – старинного инструмента для счета, предшествовавшего арабским цифрам... Перечислять можно долго. Ясно лишь, что он был одним из наиболее образованных людей своего времени.

Интересно, что о нем упоминал и М. Булгаков. Помните сверкающие строки знакомства Воланда с Иваном Бездомным и Берлиозом на Патриар-ших: «А у вас какая специальность? – осведомился Берлиоз. ‘Я – специалист по черной магии… Тут в Государственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского десятого века. Так вот требуется, чтобы я их разобрал. Я единственный в мире специалист.’». Фантастическая эрудиция Михаила Афанасьевича никогда не подводила.

От Герберта остались рукописи, полные вычислений и рисунков, понять в которых что-то было почти невозможно. Однако нашелся русский историк, который привел все это в порядок, выпустив капитальный труд «Математические сочинения Герберта, впоследствии папы Сильвестра II». Работа эта имела столь громкий резонанс, что в 1900 г. уже другой Папа – Лев ХII – прислал нашему ученому медаль и свое апостольское благословение. Труд этот до сих пор имеет огромное значение и считается одним из классических в мировой медиевистике.

Ученого звали Николай Михайлович Бубнов (1895–1943). Один из самых блистательных исследователей средневековых источников, многолетний декан историко-филологического факультета Киевского университета. После эмиграции в ноябре 1919 – почетный профессор в македонском городе Скопье, затем в университете Любляны, городе, где Бубнов и окончил свои дни в самый разгар второго мирового побоища. Николай Михайлович был известен историкам литературы еще и по другой причине: его отчимом был великий мастер русского сказа Николай Семенович Лесков.

Частично воспоминания Николая Бубнова о Лескове были опубликованы в 1991 г. в 101 томе «Литературного наследства». Там же указывалось и место хранения всего корпуса мемуаров – Люблянская библиотека Словенской Академии наук и искусств. Историк математики Олег Смир-нов, занимаясь исследованием становления системы вычислений, не мог пройти мимо наследия Бубнова и обратился в эту библиотеку, причем, как он сам писал впоследствии, «…без особой надежды на успех». Однако чудеса случаются, и для него была оцифрована большая рукопись воспоминаний, недавно увидевшая свет в московском издательстве «Русский путь».

При всем завале мемуарной литературы сегодня – это событие. Николай Михайлович ясным, прозрачным языком разворачивает огромное полотно своей жизни. Здесь и Санкт-Петербург, где он учился в немецкой школе Святой Анны, и, конечно, образ Лескова и его умение выхватывать из гущи народной жизни смачные слова и обороты. Тут и путешествие по Европе, когда Бубнов в поисках материалов для диссертации работал и в Национальной библиотеке Парижа, в Кембридже и в Оксфорде. Его наблюдения над жизнью европейских городов и, особенно, взгляды на западное образование и сегодня читаются с огромным интересом.

И все же самая мощная часть воспоминаний – это Киев под большевиками. Опять вспоминается Булгаков – «Белая гвардия», «Бег» и, особенно, «Собачье сердце». Абсурды и кровожадность новой власти выписаны с удивительной силой и достоверностью. «Для ареста не требовалось ничего, кроме сомнения в благонадежности, а для расстрела не требовалось иногда того, чтобы было доказано, что арестованный совершил какой-то контрреволюционный проступок. Уже само положение человека, его образованность или экономическая обеспеченность рассматривались достаточными доказательствами того, что арестованный не коммунист, а заядлый ‘буржуй’ Он пишет об уплотнениях, грабежах, арестах, расстрелах. Никакие фантасмагорические видения монаха Герберта не сравнятся с этим ужасом.

Наверное, интерес вызовет в воспоминаниях Бубнова и оценка взаимоотношений России и Украины. Сегодня, когда вопросы истории российско-украинского прошлого потонули во множествах жертв отнюдь не былых лет, его наблюдения отдаются настоящей болью: «При республике Керенского стал проводиться в жизнь адский австро-германский план, состоящий в разделении России на два государства: великорусское и украинское. <...> Ответом со стороны интеллигентских украинских кружков, подталкиваемых из Галиции и действовавших в согласии с австрийским науськиванием, была страшная ненависть ко всему великорусскому: и языку, и народу. <...> Для меня русский народ политически и культурно един, но в трех лицах, что касается диалектов, а именно: великорусского, малорусского и белорусского».

 

Версия для печати