Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Журнал 2017, 288

Стихи

Документ без названия


* * *
день такой рядовой,
не лучше других деньков,
словно шоссейный пробег
черно-белых грузовиков;

вот он блестит в просвет
летящих сквозь дождь колес,
будто вскрыли чужой конверт
и вынули чистый лист.


* * *
выдерживать, дырявой леечкою звеня,
дистанцию между бабочками двумя.

между стволами с их сердцевиной злой,
между одной и другой такой же слепой горой.

нарабатывать это садовое ничего,
труд побеждает всё, только-то и всего.

грузовик проехал, осталась жирная колея;
люди своим безразличьем хуже любого зверья.

тени падают, словно солдаты в детском кино,
гнилую выравнивать почву, подсеивать семена;

солнце латунное льется, корявятся дерева,
завтра займется, высветится трава.


* * *
для вошедшего в церковь
запах грузовых вагонов,
простаивающих на зное,
дух просмоленных брусьев;

для поющего гимны
в горбатых сосновых стенах,
украшенных резьбой
по темному дереву, –

позволь мне замазать шелест
памятных дат, фотоснимков
с составами в польшу,
с деревянными чемоданами.


* * *
когда последний автобус отправится в город,
и синий почтовый ящик сольется с ослепшей витриной,
и будущий марафонец прервет подготовку
и вытрет взлобье тыльной стороной ладони, –

мы остановимся возле каменного строения,
полуразрушенного, с обвалившейся внутрь крышей,
и будем смотреть, как зарастает оно кустарником
с белою пеной на мокрых губах цветения.


* * *
взгляд проскальзывает в лунку
деревянного тепла,
жук вползает на телесный
срез, где веточка была;

человек, в конечном счете,
возродится в густоте
слов, случайных и ненужных,
на воздушной бересте,

в обреченности, которой
поддаются хлеб и кров
с недовыметенным сором
сыроватых вечеров.


* * *
ворочаться, думать о воскрешении
всех, чье пожатье еще не стерлось,
о поступательном обнищании
слов, не дающих вполне исчезнуть.

собрать бы полные горсти лилий –
насыпать до слезных краев
цветы, они пахнут озером что ли,
обветренным зрением бытия;

никогда, наверное, не стояла ближе
ночь, ловимая на живца
бессонницы, она опускается ниже,
последнюю жалость слизывает с лица.

                                   Нью-Йорк

Версия для печати