Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Журнал 2016, 284

Стихи

Документ без названия

 

О НАС

В порыве, в огне и в пылу безотчетно сметая
налаженный быт, превратив его в жаркую небыль,
взорвется накопленной страстью вулкан Кракатау –
и ринется в небо.

Под рокот и грохот, в горячке искрясь от каленья,
он рад как ребенок свободе от уз и уступов.
И долго еще будут волны голубить колени
обугленных трупов.

А после – уляжется буря, и, дни коротая,
спокойное море разнежится, пепел размочит.
Но жадно потянется к небу Дитя Кракатау.
Пока еще – молча.


АНУБИС ЕДЕТ В ОТПУСК

Он ждет и ждет. А их все нет и нет.
Он потирает лапки и зевает.
И время, у порога в кабинет
жужжавшее так зло, заболевает –
завравшись и зарвавшись – застывает
безмозглой мухой, влипшей в аллингит.

Анубис дремлет. Наконец, шаги –
нетвердые. И робкий стук. И скрип
тяжелой двери. «Здравствуйте, голубчик.
Входите», – зверь листает манускрипт.

А посетитель, немощный старик,
бледнеет, разглядев его получше, –
сидит шакал, чудовище, посредник
страны загробной, мук на много лет.
И жалкий, грязный, тощий как скелет,
старик тоскливо шепчет:
«Я – последний».

На радостях шакал вильнет хвостом –
«Дописан каталог – вся желчь и сплетни,
людские дрязги, вой тысячелетний...
Какой, однако, препротивный том –
подробная и тщательная опись.
...А вам, голубчик, в третий каземат,
там ждет вас белозубая Амат».

Закроет опус. 
И уедет в отпуск
на опустевший Крит – гонять котов,
искать волчицу на руинах Рима...
В наряде из несорванных цветов
земля прекрасна и необозрима.
Ни войн, ни смут, ни жертвенных костров.
До новых рас. До новых катастроф.


* * *
Отраженье гор на воде – впритык
к отраженью туч. Ухожу за край.
Погоди. Остаться бы. Я привык
говорить себе: «Поиграй».

Ты играй, не бойся, что будет час –
леденящий миг на краю зари –
незнакомый голос прошепчет: «Раз...»
Ближе: «Два»... И потом –
«Замри».

Я замру. Надолго. На сотни лет.
Накренится небо, прольет кагор.
Остаются – вечность. Мой хрупкий след.
Отраженье туч. Отраженье гор.


* * *
Кровью грудь небесная багрянится –
скоро ночь. И тьма – в который раз.
Радость, как ворованные пряники
прячу прочь от завидущих глаз.

Воет выпь. Сквозь шум и околесицу
воет век, беснуясь на цепи,
задыхаясь, бормоча нелестное.
Жизнь моя, как винтовая лестница,
крутится, шатается, скрипит.

Ничего. Я ночь переиначиваю:
прочь от новостей и скоростей,
суеты да толп, живущих начерно.
Говорите, тьма нам предназначена?
Улыбнусь. И позову гостей.

Гости всё – синички да соловушки,
рады в эту ночь найти приют.
Пусть они просты, птицеголовые,
но зато – послушай, как поют!

Радость раскрошу, гостей попотчую,
дом украшу – мак да первоцвет –
песни запишу неровным подчерком.
Пусть пичуги прыгают по полочкам.
Громче пойте! И придет рассвет.


ВЕДЬМА 

«Ты не ведьма ли? – шептал
в омут ноченьки. –
Рысья, бесья красота –
с червоточинкой.
То – змеей в моих руках,
то ты – призраком, 
птицей дикой в облаках,
раскапризною,
то ж – не тронешься с колен
перед папертью...
Улетаешь на метле? 
Ну и скатертью!»

Мне бы взвыть да лечь костьми,
мне б вымаливать:
«Приюти меня, прими –
явь ли, марево. 
Отогрей да пожалей –
жить под тучами
средь скитальцев-журавлей
я измучилась».

Да не клонится глава –
и не молится;
хоть права, хоть не права –
за околицу,
да в закатный неуют
апельсиновый...
Что ж мне в сердце не забьют
кол осиновый?


СИЦИЛИЙСКОЕ

Между столиков траттории,
развлекая оплывших фей,
распевает «Аве, Мария»
постаревший больной Орфей.

Пар почтительно встал над мокко,
да сирокко несет трофей –
дань Магриба, пески Марокко –
чтобы их осенил Орфей.

Словно в сказке, со всей Катании
собрались – не пройти в кафе –
почитатели: меж котами и 
голубями поет Орфей.

Что же люди? Жует упрямо и 
равнодушно вокруг народ.
Лишь – съедаема – рыба пряная 
Восхищенно открыла рот.


* * *
Мы тихонечко сходим с ума.
Мы – всё дальше от света и неба.
В подворотни уходят дома.
Наша быль превращается в небыль.
Вьюга хлещет – озлобленно, остро.
Коктебель. Уже кажется – остров.
И на нем робинзонствует Макс.
Мы тихонечко сходим с ума.
Озверевший, удушливый мат.
Или пат. Патология мести.
Открутите назад циферблат.
Год – тринадцатый. Мы еще вместе.
Так смешны и беззубы доктрины.
Жив Сережа, смеется Марина
и антично божественен Макс.
Бухта. Сочная южная тьма.
Коктебель. Не сойти бы с ума.

Мы забудем. Умрем и воскреснем –
через век, чтобы утром воскресным
вдруг увидеть знакомый маяк,
свой когда-то утраченный остов.

Сингапур. Полусказочный остров.
И на нем робинзонствую я.

                                       Австралия

 

 

 

Версия для печати