Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Журнал 2012, 269

Из цикла «Чураевский круг»

Виктория Курченко-Сизова

Виктория Курченко-Сизова

 

 

Из цикла «Чураевский круг»

 

 

ЧУРАЕВСКАЯ ОБИТЕЛЬ

 

Простите,

это Соутбери Сити?

Застывшее время – Чураевский фон,

В домах-развалюхах молчит телефон,

Нет разговоров, концертов и встреч,

Но Святогору есть что стеречь.

 

Голос мифа, русский Коннектикут,

Волны мира, здесь они текут...

 

Пришлось по нраву изваяние Чура.

Он – столб и символ, пришлая фигура,

Обелиск – эмигрант, персонаж – славянин

Хранитель традиций, седой исполин.

 

Упругие Штаты – деревья лохматы,

И в дикой Сибири такие места,

Но там – аты-баты, стоят казематы,

И эхо казненных качает листва...

 

Забыть-река в Чураевской долине,

Стой, поселение исчезнувших пластов,

Завороженно повторяем имя –

Георгий Дмитриевич Гребенщиков.

 

Без всякой связи со страной – Американой,

Призвал Толстых, Сикорских, Рерихов в обитель слов

И так застряла меж эпохами кричащей раной,

Чураевка, воскресшая из тени праотцов.

 

Огни полесья снова на потребу,

Зачем ведем мы бесконечный сказ?

Как разгадать посланье, ребус

Издательства чудного «Алатас»?

 

Белый рояль в ночи

Звуки из нот – ключи.

Сергей Васильевич, это вы играете?

Звон идет колоколов. Ты готов?

 

Нас учили лишь труду и обороне

К чему еще готовиться в миру?

Каждый вор, особенно в законе ,

Каждый лекарь дышит на ветру.

 

Точкой на карте вижу часовню,

Сквозь Византию утраченых грез

Где отыскать ей по зодчему ровню?

Мчится истории мимо обоз.

 

Чураевка – дань, Чураевка – ткань.

 

Светоч идеи, закрытый витраж

Возьмем ли мы в вечность этот багаж?

 

В дымке костра сиреневый куст

И котелок полстолетия пуст,

Но полноты хлынул пыткой поток,

Целебен молебен, чур – новый глоток!

 

 

ЧЕРНЫЙ КВАДРАТ КАЗИМИРА

 

Иная реальность: в ней оттиск – квадрат

Как радуга в небе, но черный закат

Как звуки – предвестники грозной войны,

Абстракция эха последней черты.

 

Он крик манихейства, вселенной дыра

И постмодернизма живая игра,

Так мастер предвидел, квадрат шел за ним

Отсутствием света сиял, словно нимф.

 

Идея неявности, вечности, тьмы

Ввергает в безликий процесс пустоты,

За ней, пустотой величаво Ничто

Предел совершенства на полные сто.

 

Где маски? Где тени? Где грозный Аид?

Театр жизнесмерти с Ничто не сидит

Ничто – не погосты, не трупы, не дрожь,

Не мысли о том, что ты тоже умрешь...

 

Четыре угла давят черным нутром

Но где же надежда, что будет потом?

«Потом» будет в цвете, сложив все цвета,

Из суммы всей гаммы взойдет красота.

Нью-Йорк

Версия для печати