Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Журнал 2012, 269

Из серии «Охапка эпох»

Анна Полибина-Полански

Анна Полибина-Полански

 

 

Из лирической серии «Охапка эпох»

 

1

Эпохи взгробье, брезжа, ослепляет прямизной...

Автоцитата: из раннего

Эпох с охапкой я иду по свету –

И ворох бед наперевес влачу.

И прячется от глаз – Господне лето,

И зимы Божьи – тень в углах лачуг.

Споспешествуя тягостным химерам,

Я отрекаюсь от заплечных крыл.

И жизнь моя – беспомощным примером –

Для всех, кто лишь грядет, кто есть и был.

 

Бессмертие – мудрёная наука,

А счастье без помех – не сладит зла.

И – опереться ль мне на руку друга,

Большого причаститься ль ремесла?

Мне не шагнуть в искомое бессмертье,

Когда сбегает пряжа из-под рук.

Сновать ли спицам – в устьях снятых мерок?

Навряд петле – нарéзать новый круг.

 

Живу я, проблесков не замечая –

И к сущему изрядно охладев.

Не о небесных кренделях мечтая,

Иду я – в топкий сумрак душу вдев.

И наугад листаются страницы,

И вязево ложится вкось из строк.

Окрепнуть повод есть и возродиться,

Хоть полог мрака – крепок и широк.

 

Моих сюжетов нудны ренессансы,

И я дышу в потемках, не взыща.

Скучны эпохе скудной реверансы;

Нет, право, смысла в отжитых вещах.

Бесповоротно и неостановно...

Нельзя нам вспять, а ропот зол и лих.

И время цокает по мостовой, но –

Мой дух вскружённый истово болит.

 

Лик искажен, как на альбомной длани,

Во всё узнавших рано зеркалах.

О, я не льщусь минутными балами,

Хоть всё вершится в мире – на балáх.

Ведомо тяготеньем всё и златом,

И знаю я, почем бессмертья луч.

Покуда мира не вкушаешь зла ты,

Нектар соблазна – незабвен, тягуч.

Переродиться, выдюжить, очнуться –

И свериться с галактикой другой.

Заняться светом – то ужель не чудо? –

И плен вселенский – развести рукой.

 

2

Напутствует меня лишь встречный ветер –

И осекают дебри миражей.

Что ангелам я выскажу при встрече,

Когда в душе – отточий на сажень?

А буря держит силу и заправку:

Оструган стан у мачт, готова снасть.

И обещаний дальних самобранка

Лишь соблазниться – спрашивает с нас.

 

Увидим что – эпохи на разломе?

Боль надвое расколет океан.

Зашелестит мое немногословье,

И встрепенется берег, окаян.

Какая затхлость на пожившем свете!

Какая даль в созвездиях ночных!

Какие к нам захаживают вести –

В стакане бурю только лишь начни!

 

Пусть преткновенье бездны со свободой –

Оставит запись в строгих небесах.

Бессмертье – каждодневная работа,

Завод бессонный стрелок на часах.

Нас колыбелят солнечные нимбы,

И ангелы без сна врачуют нас.

Бог безучастен – да и ладно с Ним бы:

Медведя держит – тощий зимний наст.

 

А копья летних трав – и кость пронзают,

Сны наново нам кожу в теми шьют.

А Бог растит невидимо розарий

Из чувств опрявших, вышедших в маршрут.

Погода жизни – и ясней, и дольше.

Чернеют даты на календарях.

А боль с высот – и к нам нагрянет тоже –

Проверить жертв – на скудных алтарях.

 

Тем горе, кто к закланью не поспеет,

Кто к воскрешенью саван не сошьет.

Другого нет, как плакаться и верить.

Уходит море – остается берег:

Еще ступни нам долго – пена вьет.

 

3

Наутро выпал снег, как новый берег

Во всё давно постигших зеркалах.

Жизнь проигралась эта в пух и перья.

Во прах сошли помада, пудра, лак.

А если кто-то ждал чего-то кроме –

Осталось взор тот – разочаровать.

Дано на свете – уповать и помнить:

Растет тесней – забвения трава

 

Со временем, седым, сердитым, сирым.

Мне нечего заблудшему сказать.

За кряжами – сады из апельсинов,

А здесь – зола, и темень, и базальт.

А здесь слои непотускненной пыли,

И в рост иным – счернелый сталагмит.

Блаженны, кто впотьмах не позабыли,

Как рьяно нам мерещились огни.

 

Я знаю: выйдя в этот снег кромешный,

Легко запомнить гибель – и на вкус.

Уходит время – остается вечность,

Как купины неопалимой куст.

А спрянет безмятежность – рев приходит

Заблудших, отовсюдных, рослых волн.

Такое есть во взявшей верх природе,

Что краску жизни вытесняет вон.

 

Мир поделен на воду и на сушу:

Нет атмосферы, нет кругом огня.

Всем правит на земле – стихийный случай:

Он вспомнит про тебя и про меня.

Всё растворит в себе бурливый воздух,

Не деться никуда нам от воды.

Не верится, что где-то всходят звезды –

За нарубежьем вечной правоты.

 

Не верится, что где-то есть тропинка

По саду фруктов, повилик, цветов...

А смерть – всего лишь пауза, запинка:

Всё будет вновь Эдемом – обнято.

И награжден кто жизнью щедрой, длинной –

В подводных все ж окажется мирах.

И прав Господь, что создал нас из глины,

Чтоб даже сны сходили в вязкий прах.

 

О, отомрут прекрасные заботы

О хлебе, о садах, о детворе.

Мир будет до конца глядеться в воду

И править даты – на календаре.

Я знаю то, что в сумерках сказую, –

А выжить – только избранным дано.

Себя мы от бессмертия спасуем,

Из тщетной жизни выходя в окно.

 

А мы живем вчерне – не при софитах,

Как на полотнах, след ведя в душе.

И только Богу достоверно видно,

Мы на каком витаем этаже.

Чем выше – тем, пожалуй, обреченней.

Чем дальше – тем в запасе меньше слов.

Затеяно всё так, и ни при чем мы:

Пустое – жить на свете – ремесло.

 

14 ноября 2012, Москва

 

 

 

 

Версия для печати