БРОДЯГА
Солнце стынет, багровея;
В небе – черточки ворон...
Порасплескан, поразвеян
По полям церковный звон.

Расшарашил рощу ветер –
Воробьиный шум и гам...
Мало разве рек на свете
Льнет к прекрасным берегам?!

В сердце – радость, хлеб – в котомку
И – отталкивай ладью,
Изорвав в клочки и скомкав
Всю поэзию свою!

Родилась я, знать, бродягой, –
Мысли, словно паруса,
В эти дни гусиной тяги
Рвутся в дальние леса.

Каждой осенью плаксивой,
Каждой радостной весной
В сердце – жалящей крапивой –
Этот дух бродяжий мой.

Тают сопки в дымке синей,
В горизонтах вязнет взор...
Крики этих стай гусиных
Мне – как вызов и укор.

Знает сердце без запинки
Путь к немеркнущим словам,
К непротоптанным тропинкам,
К нераскрытым островам.

Но дано и мне с другими
Слякоть хмурую любить
Да скулить стихами злыми,
Как дворняга на цепи.
“Рубеж”, 1930, № 44
 
ПРОГУЛКА ВЕРХОМ
Благодарю тебя, осенний день,
За то, что ты такой бездонно-синий,
За легкий дым китайских деревень,
За гаолян, краснеющий в низине,

За стук копыт по твердому шоссе
Моей гнедой рабы четвероногой,
И за шоссе, за тропы и за все
Ухабистые, славные дороги...

За голубей, взметающихся ввысь,
Как клочья разлетевшейся бумаги,
За частокол, что горестно повис
Над кручей неглубокого оврага...

Я о судьбе не думаю никак,
Она – лишь я, и вся во мне, со мною;
За каждый мой и лошадиный шаг
Я и мой конь, мы отвечаем двое.

Кто дал мне право знать, что жизнь – полет?
Кто дал мне тело, любящее солнце?
О, это солнце, что так щедро шлет
Счастливой луже тысячи червонцев!

Еще одним “спасибо” лик укрась –
От луж, от брызг, от зреющей боярки, –
Ты, беззаботно сыплющее в грязь
Такие драгоценные подарки.

Поля и степь... Взгляни вперед, назад...
О, этот ветер, треплющий нам гривы, –
Коню и мне. Ты, милый, тоже рад? –
Повел ушами, чутко и пытливо...
“Рубеж”, 1931, № 41
 
ТРЕФОВЫЙ ДОМ
В такой усталости и смуте
Мой буйный дух почти зачах.
Но рано думать об уюте,
Но рано думать о вещах.

И по привычке, без упрека,
Я вижу, что трефовый дом
Сужден мне лишь совсем в далеком,
Совсем несбыточном – потом.

И это все за то, что с детства
Меня пугал домашний быт,
За удиранья от судьбы,
За это дерзкое кокетство, –

За то, что, еле копошась,
Упрямая, как Ванька-Встанька,
Я лезла в снег и лезла в грязь
На зло отчаявшимся нянькам.

За это щупаю впотьмах –
Кто здесь мой враг, кто добрый гений,
И мчится, рвется кутерьма
Ошеломленных впечатлений...

И, погружаясь с каждым днем
Все глубже в топкую усталость,
Хочу трефовый дом! На нем
Чтоб флагом счастье развевалось!..

Но, отдых пряча про запас,
Я вижу, средь бодрящих шуток, –
Теперь судьба на зло не даст
Мурлыкающего уюта.
“Рубеж”, 1937, № 1
 
ИЗ ЦЕРКВИ
Ветер кинулся к строгим людям,
Звонко тьмою в лицо плеснул.
Бьется колокол медной грудью,
Льет расплавленную весну.

Прижимается воздух вешний,
Тает терпкая боль молитв...
У меня от молитвы, грешной,
Только сердце сильней болит...

Ах! Томит меня даже ладан,
Словно запах лесных гвоздик!
Я девчонкой в лесу когда-то
Припадала к земной груди...

Я не стану святой и строгой, –
Так привычно моим ногам
Уставать по земным дорогам,
Танцевать по земным лугам...

Кроткий лик, удаляясь, тает...
О, Святая, простишь ли Ты,
Лишь за то, что я понимаю,
Чем прекрасны твои черты?
“Рубеж”, 1939, № 20
Публикация Г. Эфендиевой