Мост Вашингтона

О, как преображает вид моста
пролет, весь гуттаперчат, восковат.
Коломенская, тертая верста
легла на ребра, ветер пьет бушлат

ремонтника, туда держи свой путь,
там лес и тень, и полосатый флаг,
готовый плыть навстречу. Ты, как ртуть,
богат, на голове колпак.

 
на углу
Я подаю на хлеб
Я не могу уже
Л. Дановский
перебитая волчья кость,
одинокая к миру злость,
целевая глазная слизь,
только слезки перевелись.

а когда он дудит слова,
в жест окукливая рукава,
там, в одном из них, как дитя
в распашоночке, спит культя.

легкий набок наклон, шажок,
дай монетку ему, дружок;
надо, надо уметь встревать
между выжить и пожевать.

бьет на жалость заезжий мим,
из кармана достань сим-сим,
там сто лет ветер свищет фьють,
пересыпь в котелок чуть-чуть.

не пытайся его любить,
это – то же, что воду мыть,
потому что своих в обрез,
не расщедрись напрасно, крез.

ты ведь сам, как придешь домой,
между супом и ночью-тьмой,
свой насущный добыв бакшиш,
сном убитого навзничь спишь,

потому что куда ни глянь
всюду ходит такая рвань,
и не лучше того вон тот,
и другой за него сойдет,

это братский такой союз,
тише едешь, но гробит груз.
до начала проигран матч,
подл Евгений. Татьяна, плачь!


* * *

Возвращайся к своей шерстяной
вере-безверию, кутайся в одеяльце
лоскутных молитв, ты все равно в ледяном
этом миру пребываешь навек постояльцем.

Благословляй, как вино, не забудь
букву, плывет она, раненый лебедь,
вспять, в направленьи – отверстая грудь,
вдоволь насыпешь ей небушка, неба.

Виноцветное тоже благослови
созерцанье политой пустыни. Наделы
вскопаны Божьей к тебе нелюбви,
горнего града пунцовы пробелы.

В сердце приплюснутость лунного жара,
широкоплечих шатров,
там дозревает тяжелая Сарра,
варит с бараниной плов.

Скоро баючить старухе ребенка,
песенки шамкать с трудом...
Рваное сердце помажешь зеленкой.
Ангела пустишь в свой дом.
Нью-Йорк