Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Журнал 2004, 237

Анастасия Харитонова 1966-2003

"Я БЛИЖЕ К ВЕЧНОСТИ СТАЛА НА ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА..."

Прочитав эту строчку из стихотворения москвички Анастасии Харитоновой, я поняла, что Бог послал мне встречу с необыкновенно одаренным поэтом. "Для меня в поэте важно - создал ли он свою Россию", - написала Анастасия в одном из первых писем. На страницах 16-ти книг Анастасии Харитоновой живет Россия, о которой поэтесса сказала: "И я, дитя убитого народа, вам говорю: прекрасней места нет". У нее есть одна особенность: на протяжении почти двух столетий раздираемая борьбой различных партий, не щадящих ни чужой, ни своей крови ради светлого будущего, Россия Анастасии Харитоновой вне политики. Она - выше, потому что это Россия, не ищущая сомнительной правды земной, но взыскующая истины небесной: "Сотри сомненья. Память прогони./ Дай мне у вешней смерти на привале / До слез постичь, как хороши они - / Те, кто убит, и те, кто убивали". Анастасия Харитонова была лауреатом международного поэтического фестиваля в Италии, откуда она привезла золотую пластину, украшенную гравировкой с ее именем. Подборка стихотворений в московском журнале "Слово" была признана лучшей за 2000 год. Высокую оценку ее творчеству давали В. Лакшин, К. Ковальджи, И. Волгин. Книга переводов стихотворных и прозаических размышлений Папы Иоанна Павла II, изданная в 3-х экземплярах, была подарена понтифику Борисом Ельциным в ходе государственного визита в Ватикан. Но - "Мой зрелый труд людьми не понят", - эти строчки из первой книги не потеряли актуальности до сих пор. Мне кажется, именно масштаб дарования, обращение к вечным проблемам человеческой души и высокий слог не давали этому чистому голосу быть услышанным. Но поэтесса и не искала сиюминутной известности. Она следовала за своей Музой, не оборачиваясь на шум "прибоя рынка". "Теперь - о Музе. Она - не выдумка, уверяю Вас! Моя Муза, например, очень деспотична. Она выбирает, в кого мне влюбляться (чтобы были стихи), какую музыку слушать, какие книги читать". И в ответ Муза не покидала исписанных страниц. "Ах, Муза, щеки твои - пламя, черны башмачки..." По окончании творческого вечера в литературной гостиной тольяттинской "Библиотеки Автограда" в октябре 2002 г. были цветы, и слезы благодарности на глазах, и длинная очередь желающих получить автограф. "Зима в начале. Двор белеет слепо. / На всех карнизах - стаи голубей. / Мне кажется, что я умру нелепо, / Так, что нельзя и выдумать глупей - / На улице..." Это было написано в начале творческого пути и воплотилось до мельчайших подробностей. Подросток-ангел, смутившись в толчее, не забрал ее душу. Анастасия Харитонова умерла в реанимации больницы им. Склифасовского через две недели после трагического происшествия, 1-го декабря 2003 года, в возрасте 37 лет. Но как бы ни была горька утрата, не это главное. Главное, что прикоснувшаяся к ее поэзии душа - я уверена - не раз вздохнет про себя: "Я ближе к вечности стала на одного человека".

Елена Карева, Тольятти


ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННЫХ СТИХОТВОРЕНИЙ

Над черною Москвой-рекой 
Высокий снеговой покой. 
И кажется, что сердце бьется 
Для новой жизни, для тепла, 
Которое я отдала, 
Которое ко мне вернется. 
И серебристым снежным блесткам, 
Мешающимся с лунным воском
И тьмою ночи нет числа. 
А из ладони, что вместила 
И твердь, и землю, и светила, 
Поток творящего тепла 
Струится в душу. Тает мгла.

	* * *
Я слышу цокот легких каблуков. 
Июньский ливень освежил Москву. 
И женщин в облаке дождевиков
Я вижу то ль во сне, то ль наяву.
В подъезды забегает детвора, 
Подобно стае вымокших котят.
Так город умывается с утра, 
И тротуары серебром блестят. 
И продавщицы белоснежных роз 
Их под клеенку прячут поскорей. 
Я полюбила город летних гроз -
Орех волшебный в серой кожуре.

	* * *
Ангел мой светлый, ты слышишь, тихо?
Звезды над головой.
Горечью ветра и сладостью жмыха
Пахнет ночлег наш земной.
И молоко говорит белизною
Нецелованных губ своих
С крутолобой, задумчивою луною
Среди звезд литых.
И я вспоминаю раннее детство,
Когда так сладки куски льда.
С вечностью тихой благое соседство
Зрячими делает нас всегда.

	* * *
Какая мгла, какая нежность! 
Полночный сад прохладен, пуст. 
И кто сказал, что безнадежность -
Не лучшее из наших чувств? 
Коснулась ледяной рукою, 
Взглянула тихо на меня, 
Промолвила: "Я успокою 
Тебя, искавшую огня.
Да, пламень и горяч, и светел, 
Но ты немолода уже, 
И что останется? Лишь пепел 
В твоей же собственной душе".

	* * *
На черемухе повисла пена, 
Закрывая ствол ее корявый. 
Долетает музыка Шопена 
С милою фальшивинкой картавой. 
Зеркало, мой облик принимая,
Отразит его чуть-чуть иначе. 
Все же хорошо в начале мая 
Сочинять стихи и жить на даче. 
Может быть, не так уж много смысла 
В том, что с нами было или стало... 
Но в окне черемуха повисла 
И уже все этим оправдала.

	* * *
Склоняясь над бумагой тленной,
Я слышу грозный гул Вселенной.
Вихрь мирозданья слышу я,
Как будто в одеянье строгом
Строитель-Бог идет по строкам
Священной Книги Бытия.

	* * *
Красное падает с кленов, 
Желтое - с тонких берез. 
К этой лоскутной подушке 
Низкий мой домик прирос. 
Слежу за прыжками белки, 
Пью утренний чай в полусне. 
Улыбаются мне тарелки 
С полочки на стене. 
О мир волшебный, воздушный, 
Молчи, красоту храня. 
Никогда не мелкий, не скучный, 
Всегда ты больше меня!

Версия для печати