Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Журнал 2002, 226

Ираида Легкая

ВИД НА СЕВЕР

1
                              Б.
Переезжаем на квартиру поменьше
Поближе к небу и похоронному дому
В телефонной книжке все больше
Номеров безответных
Много поумирало
Друзей и просто знакомых

С двадцатого этажа в доме-оранжерее
Видно большое небо и кусочек суши
Мост Вашингтона Георга простершийся
Над Гудзоном
На север стремятся
Перелетные птицы и наши души

Ветер сегодня ломится в большие окна
Вот-вот ворвется воет совсем озверело
Так рвутся души покидая тленное тело
Мгновенье страха восторга
Северное сиянье
Северный верный свет холодной Вселенной

2

Дождевой в ушах слышен шум
И приходят слова на ум
Очертаньями дух строг
Разбивается жизнь о порог
Сквозь лицо проступает лик
Тело ждет покоя земли
И не стало кристаллов тают льды
Просыпаются ручьи и пруды
Это марта роковые следы
Это вести живой воды


ПОЛЕТ ИЗ МОСКВЫ В НЬЮ-ЙОРК

У окна со стороны правой
Не осталось не досталось места
И сидели мы как сардинки в банке
Подавали нам рыбу в тесте

Отличить ее от теста было трудно
Да и тесто - труха да опилки
Разрезая разреженный воздух
Трубы моторов вопили

А навстречу нелюдимые просторы
Белосиние льдистые склоны
Извилистые узоры фиордов
Страны что зовется зеленой
                     Нью-Джерси

Владимир Микушевич

НЕВОЗМОЖНОЕ

Так ослепительно начавшаяся,
Не меркнет, все еще гадая,
Эпоха только что скончавшаяся,
Красивая и молодая.

Друг другу показавшись чудищами,
Мы в ожидании гостинца
Пытаемся всмотреться в будущее,
Как в заколдованного принца.

Не знаем, где искать убежища,
Когда вчера и завтра ложно
И разве что небрежно брезжущее
Лишь невозможное возможно.
                      6.08.2000


МОЕЙ ЖЕНЕ ТАТЬЯНЕ

Река, говоришь, заболочена?
Но как она светится, крадучись,
И сколько в ней сосредоточено
Намёков на прежние радуги!

Грачи, пополудни развенчивая
Лазурь, нам заката не застили,
Но даже друг другу, застенчивые,
Сказать мы боялись, что счастливы.
8.10.2000. Абрамцево-Малаховка

ИЗ "СОНЕТОВ К ПРЕЧИСТОЙ ДЕВЕ"

Как дальнозоркого на пир подслеповатых,
Меня позвали в Рим, но, глядя на закат,
Сказал один из нас, что каждый виноват
За всех; другой в ответ: "Нет в мире виноватых";

Пусть ex cathedra рек, покаявшись, прелат,
Что, скажем, на костре грех исправлять горбатых,
Как ни роскошествуй, купюр зеленоватых
На маскировочный не хватит мне халат;

На приглашение ответив междометьем,
Питаться предпочту осиновой корой.
Когда последний час прослыл тысячелетьем;

По мне, Пречистая, пчелиный лучше рой,
Чем Рим за Римом вслед; пал Первый, пал Второй,
А Страшного суда с Тобой дождусь я в Третьем.

16.12.2000

* * *
Четыре символа вкруг Божьего Престола,
Но по природе лишь один из них крылат;
Сверх двух обычных крыл четыре вместо лат
Являют четырех ревнителей Глагола,

Средь коих Лев, Телец и Человек, собрат
Всех тварей остальных в тени земного дола,
А в небесах Орел, противник произвола
Имперского, парит, преобразив булат

В бутон, где в буйстве букв цвет будущего века.
А Ты, Пречистая, - кормилица орла,
Алкающего днесь не мёда и не млека,

Лишь Слова Божьего; пусть рушится дотла
Мир, чьи развалины от Фив до Баальбека, -
Крестообразные спасут меня крыла.
                              22.05.2001

* * *

Каких вокабул ни учи, 
Ты самого себя морочишь;
Бог знает, что себе бормочешь,
Ища пенсне или ключи.

Ищу, ищу, ищу, ищу,
Спускаюсь, как в каменоломню,
В мозг собственный, где трепещу
В надежде тщетной: вдруг я вспомню,
Что потерял я, где и как,
Среди разрозненных бумаг
Или средь прошлых воплощений,
Простейшее из упрощений,
Которое зовется мной,
Что в бесконечности дурной
Меня когда-нибудь разбудит,
И в неразборчивом бреду,
Быть может, я себя найду,
Когда меня уже не будет.
                      4.09.2001

РАДУНИЦА
                       Вадиму Крейду

Замерев, сердце всё ещё вслушивается:
Чтобы звезды себя не роняли,
На меня само небо обрушивается
Вековыми своими корнями,

Всем своим голубеющим купольцем,
Парашютом купальским колдуя,
И вверяюсь я солнечным щупальцам,
Средь которых лучистые дула

Ради благоуханного выстрела
И по Китежу, и по Нью-Йорку,
Чтобы время последнее выстроило
Богоносцев на Красную Горку.

Облака над лужками и лужицами,
Из яичных желтков образуясь,
Ждут, когда я сочту их калужницами, 
Захочу их сорвать и разуюсь.

А вокруг мертвецы перезваниваются
Колокольцами новых погудок,
Всё еще продолжается Радуница, 
Затаясь в синеве незабудок.

Если голос мой звезды запомнили,
Ночь одним ослепительным жестом
Осенит меня с громом и молниями
И окажется вечным блаженством.
                         7.05.2001


Алексей Прокопьев

"Когда не тает на дорогах лед…"-
Или "когда он на дорогах тает",
И солнце бьёт в оконный переплёт,
И ветер веткой витражи листает,

И целый мир, отправившись в полёт,
Весь день в доверчивой душе летает, 
И падает, и снова упадёт,
И вновь темнеет, снова рассветает,

Из года в год - идёт за годом год,
Идёт прохожий, и собака лает,
И брешет в брешь свалившихся невзгод, -

Я утверждаю: Рождество не ждёт:
Всё повторится вновь: и расцветает
Неповторимо бледный небосвод.

АЛЬБА

Поднимайся, звезда, что в чуланной пыли обитала.
Что земля мне, что круглое небо - все мало и мало.

Детский страх перерос допустимые возрастом шутки.
Нам отпущены сутки на все между сном промежутки.

Между сном и любимой - туман, пелена снегопада.
Я прошу эти звезды не падать, не надо, не надо.

Поднимайся, звезда, и в глазах растворяйся до блеска.
Кто-то бьет по утрам, как отчаявшись, ломом в железку.

Оттого не забыть, сколько этих железок минуло, 
Что железное утро нас весело перешагнуло

И пошло куролесить по лестницам, скверам, площадкам.
Поднимайся, звезда, проигравшая детским лошадкам.

ДЕРЕВЕНСКАЯ БАЛЛАДА

Едем полем - я с отцом
бабьим летом сухопарым
от тепла кудрявый холм
слухом полнится и паром

серебро в лесу блестит
узкий нож в болоте тонет
лошадь острая в кости
натянула длинный повод

ну же ну иди смелей
трогай милая не бойся
мох трещит как старый клей
в колесе сверкают оси

топи чавкают во тьме
рвёт медведь беду в малине
смерч сбивает с листьев медь
в дереве ржавеют клинья

раскрутилось колесо
до горячки до озноба
из орнамента лесов
в пустоту не занесло бы

бесы нижут бусы так
словно слово с губ снимают
я один шумит сорняк
солнцу чёрному внимает

DE PROFUNDIS

Перед лицом - перед зеркалом - перед отцом
не понимающим кто я откуда взываю
напоминаю что не был доныне лжецом
пусть перережет глаза полоса грозовая
Ибо зверек натянувшийся в нервах моих
суслик встающий сторожко на задние лапы
свистнет - и катится солнце в отравленный жмых
в чёрное плачево нечеловечьего сапа
Слышишь создатель моих повседневных забот
стоит чуть-чуть задержаться у тонкого края
гулом и дымом осенних работ поплывёт
мир из-под ног
и лицом как обломком играя
бьётся заросший кугою
фальцет
голосок
чувство грядущей
как утро горящей 
утраты
переливается свет
и сочится песок
необретенная жизнь 
и круги и квадраты
лёгкая как геометрия
обнажена
чистому взгляду
и тает в пространстве покуда
жизнь обретенная спит как родная жена
и холодильник на кухне белеет как будда

Будто и не было болью пропитанных брызг
эй научи меня быстро во что превратиться
только не в птицу - они разбиваются вдрызг
в свист разбиваются в дым что растёт и клубится

НА СОН ГРЯДУЩИМ

Разве грабить приходит ночь убивать жечь
Разве желчью исходит блаженная речь звёзд
Аллилуия лиловым и алым - мотылькам и лилеям
Аллилуия аллеям с еловым хмельным поцелуем

Не жалейте елея - к вам в гости пришла ночь
Аллилуия камея: хозяин здесь тоже гость
Свет очей мы для царственных кошек которых лелеем
Тронный бархат видений покуда пылаем и тлеем

Показалось мне жемчуг нашёл - я в ручей вошёл
Показалось мне я ручей - я пошёл не спеша
Показалось мне - я душа и лечу на свет
Оказалось - светло лишь когда ничего не осталось

Но сверкает огнями река - чёрный столп стекляной
Светляки и гнилушки милей чем иной день
Луч клубится в лес - на ладони блестит ключ
И светящимся облачком в небе моя тень

Аллилуия зрачкам без боязни глядящим во мрак
Аллилуия фонарь городской где горит имярек
Аллилуия река уносящая всех прочь
Разве стал бы грабитель здесь попусту свет жечь

* * *

Мне нравится воздух прощальный
я пoчту пожалуй почту? - 
почти почерневший печальный -
отправив письмо в темноту

где бездна побед и бесстраший
белуги взбешенной круги
где череп мой - истину в чаше
в овраге находят враги

И я поцелую их в губы
сухой богомол - хоботком
и нежностью гордой и грубой
и шепотом и холодком

прилежно черти конькобежец
систему сокрытых миров
что тают на солнышке нежась
как сонмы написанных слов

которые не произносят
ни вслух ни в сердцах ни в тюрьме
и тайно на сердце не носят
и не сохраняют в уме

и поле как выцветший фартук
и полосы по небесам
и поле и вензель и картуш
в тоске по былым голосам

молчать приготовиться к бою
и я никому не скажу
все связано между собою
все рвется - дугой к виражу
                          Москва

Нина Королева

Мои часы, негодные для вас,
Отсчитывают мне иное время.
Они давно идут не в лад со всеми, -
Не совпадает год, и день, и час.

Они идут неровно, вразнобой,
Опережая или отставая,
Но стрелки их, порука круговая,
Ведут меня сквозь вечность за собой.
                                29 октября 2001

* * *

Пол скрипит. Наверно, встала мать
Внука на работу поднимать.
Пол скрипит опять, - наверно, кот
К мисочке позавтракать идет.
И еще любимые шаги…
Но не видно в комнате ни зги.
Призраки со мной накоротке, -
Боль-фантом в отрезанной руке…
                         18 октября 2001 

* * *

Шестнадцать лет, как я живу в Москве.
Мой быт напоминает петербургский,
И только мысли бродят в голове:
Однажды сесть на поезд, скажем, курский,

И посетить места, где искони
Родные по отцу меня встречали…
И лишь сомненье: живы ли они?
Потопит мой благой порыв в печали:

А, может быть, и к ним пришла беда,
И проявляю я бесчеловечность?
Но трудно дозвониться в никуда,
В чужое измеренье или в вечность…
                            3 ноября 2001

* * *

Сколько за жизнь собираешь вещей дорогих!
Лампа, бюро с откидушкой и много других…
Я их в Москву привезла, и расстаться невмочь.
Масло - сирень на окошке и белая ночь,
Катер на Мойке - рисунок, старинный багет.
Старые вазы на полке, - цветов только нет.
Их не приносят, как будто настала зима…
В старости, видно, цветы покупаешь сама…
                                     5 сентября 2001

* * *

А дружба ценилась превыше родства.
Родители роли в судьбе не играли…
Но право любить и другие права -
Суда и своей устаревшей морали -

Они сохраняли, как тайну, в душе,
Они - обсуждали, они осуждали…
Нет матери. Пусто в моем шалаше.
И я со свободою справлюсь едва ли…
                          15 октября 2001

* * *

Эти бедные рифмы - стихи да грехи,
Время-стремя, и кровь и любовь, -
Про такие не скажешь, что очень плохи,
Просто ими напишет любой, -

Кто не носится ночью бессонной совой,
А скребется в бессмертье, как мышь…
Только бедные рифмы - ведут за собой
Под уздцы непослушную мысль.

…Непокорную гриву - косой заплети,
Укроти, усмири и погладь.
А без рифмы у мысли не будет пути…
- Исполать же тебе, исполать!
                      2 ноября 2001, Москва


Надежда Мальцева

СТИХИРА ПРО ВСЯК ДЕНЬ

Как бы сердце ни кручинилось,
что бы нам в судьбу ни вклинилось,
мы живём в своей пустыньке - близ
и театров, и кино;
прилепясь к окошку мглистому,
никуда не ходим из дому,
не сдаём угла нечистому
и твердим себе одно:

доживём до понедельника,
до Василья, до Капельника -
слышишь, где-то в гуще ельника
заворочался медведь?
Слышишь, стал уже и сивер нем?
Под небесным синим ивернем
из саней оглобли вывернем,
бросим сани на поветь!

Прямо в душу с кровель капает,
и как луч тонка, строка поёт,
и в силках черновика поэт
заблудился и пропал -
брызнет зелень в окна, снова мы
щеголять начнём обновами
и с цветами васильковыми
до утра бродить у шпал.

Словно в келье у затворника,
доживём, дай Бог, до вторника,
наперёд пошлём поморника,
чтоб разведал, где тепло
мешкает, в какой Евразии
ждёт нас чарочка мальвазии,
и когда нам ждать оказии,
чтоб хоть завтра повезло.

Лай поправ эпохи-вратницы,
доживём еще до Пятницы,
встретим дождь Пятидесятницы,
дождь грибной и Духов день;
там, за льдами рекоставными,
за крестами православными
приоткроем утром ставни мы
и увидим в небе тень -

то поморник возвращается,
всем отныне всё прощается!
Но пока не спета славица,
у самих себя взаём,
заготовив можжевельника
впрок для Ворона и Мельника,
доживём до понедельника,
как-нибудь да доживём.


ПСАЛОМ СИМЕОНА-ЛЕТОПРОВОДЦА

Обрыв, под ним река, за ней -
поёмные луга,
в осеннем воздухе бледней
забытые стога,
прозрачней небо, грусть старей,
острее недосып…
Стою у гласа звонарей
на колокольне лип.

Колокола подъяты ввысь,
под купол, в синеву,
и впору с листьями нестись
навстречу Рождеству, -
в ветвях темно, таков исход,
но храм деревьев есть,
в нём служба древняя идёт,
и хочется присесть

и наблюдать, как всю листву
златую, иже с Ним,
уносит ветер наяву
во град Ерусалим,
в завечный птичий пересвист,
в ликующий трезвон!
Спасётся каждый Божий лист,
он раньше нас прощён.

Копи же годовых колец
бессменную спираль,
забудь, что проклял нас Отец,
уйди душою в даль,
и где вчера ещё трава
хирела у оград,
восстанет за ночь та Москва,
где каждый камень свят.

РОНДО В СОПРОВОЖДЕНИИ СУДА ПРИСЯЖНЫХ

Легко осуждать, если сам не судим
ни Богом, ни сыном, ни братом,
когда предстаёт тебе твой побратим
простым оловянным солдатом,
и пулю, не думая, в ближнего шлёт,
и в бой отправляется сразу -
надёжный, блаженный, тупой идиот,
послушный любому приказу.

Неужто мы, Боже, не в силах понять
ни зова, ни сердца иного?
Неужто без муки предвечная Мать
рожала великое Слово, 
что миру навек в утешенье дано,
но вот - ускользает и тает,
и только музыкой немого кино
нас к судному дню приближает?

Когда бы я знала, что мне предстоит,
дав клятву непрочному дому,
неужто искала б окольных орбит,
вела бы себя по-другому?
Неужто блаженней на печке сидеть
и быть обделённым судьбою -
никем и ничем никогда не владеть
и даже не спорить с собою,

не помнить о том, безвозмездном пути,
где вскрылись за далями дали,
и где приговору уже не пройти
алмазным резцом по скрижали, -
не ведать, за что прошивает картечь
в погоне за крестною тайной,
и жалкое олово сердце стеречь
в потёмках от мысли случайной?…
                           Москва


Валерий Рыбаков

РУССКОЙ ЧАСТУШКЕ

Это все нашептал нам Ванюша-дурак
Под старушечье шорканье бурками;
Это русского морока крученый мрак,
Это быль - пополам с балагурками.

Керосинной коптилки иль лампы нагар
И - бараками или теплушками -
Это холод по нарам и дрожь по ногам,
Та, которую мы недослушали.

Мужиков разоруженных пленная рать,
Босиком или голых до пояса…
Если уж умирать, то под мать-перемать!
И под пулями не успокоятся…

Это ветра ночного крутой разворот
Над полями, пригорками, всхолмьями,
Вознесенного воем старух и сирот,
Тем, который мы все недопоняли.

Это голос делянок и летних полян
В сенокосной страде и усталости,
Хриплый голос гулянок - неловок и пьян,
И тяжел - от махры или старости.

Он за черное слово прощенья не ждет,
За корявое не извиняется…
… А вдали облака - словно колотый лед:
Все идет - да никак не смыкается…

* * *
                    И в небесах я вижу Бога…
                                     Лермонтов

Я не вижу Бога в небесах -
Только бесконечность - или ужас;
Звездный ветер, бесприютный прах
Стольких вер, надежд и стольких мужеств…
А Земля? Она жива своей
Влажной и беспамятной судьбою:
Кто сильнее, тот здесь и правей,
Правоту, как смерть, неся с собою.

Лишь порой у моря, где гора,
Расступаясь, пропускает воды,
Вижу отсвет синего крыла -
Знак иной, особенной свободы.
Может быть, он так же наг и сир
Божий спутник - бесприютный странный -
Как бездомен третий - Божий мир,
И земле и небу нежеланный…
                    Москва

Изяслав Котляров

* * *

В сон  эмигрировать хочу
из дня, который прожил…
Лежу, а кажется, лечу
над жизни бездорожьем.
В селе, над маревом воды,
где все крылаты крыши, -
от настигающей беды -
все дальше и все выше.
Лечу, пространство торопя,
и силу обретаю, -
из обреченного себя
собою вылетаю.
Всей жизнью пробую смотреть
и понимаю в жизни,
что невозможно улететь
с Отчизной из Отчизны.


* * *

В лицо мне заглянул как будто в душу,
и вдруг решив, что я ответа жду,
сказал, что я совсем напрасно трушу,
что ад не страшен, коль живешь в аду.
Не думаю, чтоб он со мной лукавил,
но вздрогнула в обиде синева,
когда он ей, иль это мне оставил
про жизни ад звучащие слова.
Они себя мне снова повторяли, -
да-да, не уставали повторять, -
так, словно в этом воздухе застряли
и вовсе не умели замолчать.
"Живем в аду?" А марево заката
слоилось, трепетало над рекой.
И жизнь была ничем не виновата,
а просто не умела быть иной.


* * *

Не отнимай во мне терпенье, -
продли неведенье мое, -
я полюбил самозабвенье,
самообман, самовранье.

Не отнимай во мне азарта
не только нынешнего дня -
пусть у сегодня будет завтра
и послезавтра для меня.

Не отнимай одно и то же…
Боюсь больницы и врачей.
Мне смелость трусости дороже
трусливой смелости твоей.

Но говорить о том не станем.
Смотри, как близится луна.
Давай обнимемся и станем
у предзакатного окна.
                 Беларусь


Леопольд Эпштейн

* * *
Приснился конец путешествия: я вернулся
В дом, где не жил никогда, и ощутил тревогу:
Сколько же я отсутствовал? Найду ли я там живого -
Кого оставил? Ну, этого… или эту…
И я проснулся
Там, где живу. Как всегда, сияли
Зелёные цифры времени. Равномерно
Жужжало во тьме отопление. Вот, наверно,
Явный признак старения, если по-честному,
Когда ночами
Снятся концы путешествия
Не нуждающиеся в начале,
И так легко просыпаешься, без прежней ужасной дрожи:
Поскольку куда ни воротишься - всюду одно и то же.


У КРАЯ СТРЕМНИНЫ

Можно подумать, что в лирической побрякушке
Больше смысла, чем в шести томах "Всемирной истории"!
Снова ссоримся из-за Пушкина. Словно Пушкин
Играет роль случайной аудитории
Накануне выборов. А нужна победа
Именно завтра. И всё равно какая -
Хоть в четыре голоса. Но и смерть пугает.
Взгляд на светлое будущее из твоего сегодня
Похож на дымную комнату - в дому, где никто не курит.
Страшно. Горько. Не хочется. Но свобода,
Как ни крути, - то, чем всегда рискуют.
Орёл, поднявшись с вершины, как будто вровень
Парит. Но и это не радует, а устрашает,
Потому что стало так просто поймать на слове:
Моментальный суд - и на этап с вещами.
Ты успеешь ещё покататься на лыжах, походить по песку в панаме.
О самоубийстве чувств можно узнать по всплеску
Слов. Это легко забыть. Будем дружить домами.
И только потом тебе принесут повестку.


* * *

Часа через полтора после Большого Взрыва
Вселенная вся трещала, затоплена жарким светом.
Красиво росла, наверное, в темноте золотая рыба -
Обидно, что некому было понаблюдать за этим.

Впрочем, кто его знает. Интеллектуальных кружев
Тем и приятен шорох, что дразнит воображенье: 
Инфузории трудно представить себя снаружи
Под линзами микроскопа. И мы ведь тоже уже не

Способны проникнуть взором за стенки родимой капли -
Какая там нынче теория про преломленье света? -
Да и не очень хочется. Надо дожить, не так ли,
До окончанья суток, до окончанья лета,

До окончанья года, до окончанья… Что нам
До пустых фантазий, традиций не умытых,
Не принадлежащим ни к цеху теологов, ни - учёных,
Честным налогоплательщикам, тореадорам быта?

Какое нам дело, в сущности, сидит ли там кто, склоненный
Над микроскопом, или ушёл, устав от тоски стеклянной -
В оранжевые сады с подругой своей зелёной?
И до нас ли ему? - с нашей жалкой гравитационной
(на вечный холод нас обрекающей) постоянной!


ИЗ ПОСЛЕДНИХ КИТАЙСКИХ ХРОНИК

Времена изменились. С шестого материка
Сползла ледяная шапка. Река Янцзы как река
Больше не существует, хоть по-прежнему широка -
Выйдя из берегов, величаво течёт на запад.
Пресноводные черепашки в зарослях тростника
Вымерли. Зато дельфины размножились, но пока
Ещё не вышли на сушу. Над равнинами - дивный запах
Молодого моря. Расцветшая Алашань
И вовсе неузнаваема, вся в папоротниках лохматых,
И нежный северный ветер прочищает о них гортань
К вящему удовольствию крапчатых куропаток.

Времена изменились. Как в рукописях старинных
Писалось: "Нет абсолютно несокрушимых
Твердынь". Горы не стали ниже, но на вершинах
Дышится легче. Объяснений этому нет.
Вода, собравшись во всех возможных морщинах
Земли, напоминает о безрадостных годовщинах -
Так, попрекая, женщины говорят мужчинам:
"Я же предупреждала!" Поскольку подсчётом лет
Теперь заниматься некому, время уходит вглубь,
Вовнутрь самого себя, где поверхности без изъяна.
И, спасаясь от крокодила, карабкается по стволу
Человеком бывшая обезьяна.
                                              Бостон

Версия для печати