Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Журнал 2001, 225


    ПОЭТИЧЕСКАЯ ТЕТРАДЬ

    Нина Королева

           *   *   *
         1
Зинаида Николаевна - туше! -
В буриме играет лихо с Сологубом.
Только рифма ни одна не по душе
К слову "истина" - все кажется ей грубым
Или глупым, если - Господи, спаси! -
Слово "истый" исчезает на Руси 

          2
Знают ветер и стена
Цену рифмы "истина".
Знают море и простор
Про тюремный приговор,
За которым ночь и тьма 
Это знаю я сама,
Потому во тьму лечу,
С кем-то встретиться хочу 
Отыщу своих во тьме:
"Поиграем в буриме!"
                           4 февраля 2001

     *   *   *

Водоворотам нет числа,
Темна вода, и у предела
Так долго мне перечислять,
Чего бы я еще хотела

Чего мне больше не дано
И что своим звала когда-то:
И петербургское окно, -
Его голландские квадраты;

И Оредежь, и летний дождь
По черепичной красной крыше, -
Все то, чего уж не вернешь,
С любимым рядом не услышишь;

И ветер - летнее трепло,
Что плещется волнами в речке,
А в дачном домике тепло
Огонь потрескивает в печке;

И вилы в мокнущем стогу,
И деревенька в птичьем гаме, -
Все то, куда уж не могу
Добраться легкими шагами.

Сижу, беспомощно одна,
Слабею, что непоправимо,
И даже улица трудна,
И площадь непреодолима 
                           11 марта 2001  

     *   *   *

Так бывало: заблудишься в детстве, по лесу бредешь, -
Видишь речку, бездумно-бесстрашно бросаешься в воду, -
И по лунной дорожке плывешь, и тихонько поешь, -
Между стеблей кувшинок, рыбешек пугая по ходу 

А теперь - не лежат ни на сахарно-белом песке,
Ни на мягкой траве у реки под сосной золотою 
Мне сказал мой коллега: "Нет, я не купаюсь в реке,
У меня есть бассейн с подогретой стерильной водою", -

Потому что давненько отравлена в реках вода,
И затоплены в море контейнеры - с чем? - неизвестно 
И давно никого не волнует чужая беда -
Гибель рек и озер и морей и бермудская бездна 

И давно уже, если гроза громыхает вдали,
Мы не дышим озоном, - нет, мы задыхаемся сами,
"Парниковый эффект, - говорим, - потепленье земли", -
Загрудинная боль, умиранье, не слышное нами 
                                23-24 февраля 2001

     *   *   *

Похолодало на земле,
Не только в северной столице,
Но и в изнеженных в тепле
Седой Венеции и Ницце.

Похолодало  Я вернусь
Уже в заснеженные елки,
Где без меня засыпал Русь
Снежок рассыпчатый и колкий.

Прекрасен итальянский стяг,
Душист дымок от папиросы.
Великолепно быть в гостях, -
Но дома ждут меня вопросы:

Чего хотеть? Чего мне ждать?
Какому верить человеку?
Я, возвратясь, войду опять
Все в ту же ледяную реку 
                     29 ноября 2000  
					          Турин                                                                                                                     

        СТИХИ О ПОКОЕ

                 Сашеньке Чирве

Останутся в памяти Мойка и катер,
Седая соседка с болонкой хромою 
Я бисером вышью тяжелую скатерть,
Зеленую, бархатную, с бахромою,

Застыну, как будто о чем-то мечтаю,
К огню протяну постаревшие руки,
И снова письмо про себя прочитаю
От выросшей дочери лучшей подруги 

Ну, что? - о таком ты мечтала покое?
Заклею балкон, чтобы в ноги не дуло 
А если бы знала, что будет такое, -
С какой бы развилки назад повернула?

Поглажу котяру. Прикину итоги,
Начну мемуары, подчищу архивы, -
Пока еще мысли спокойны и строги,
И люди любимые в памяти живы 
     21 декабря 2000

     *   *   *

Никто не вспомнит обо мне,
Мои стихи не прочитает 
Но, может, в дальней стороне
Вдруг женщина запричитает,

Заплачет, будто бы запьет,
Срывая голос в крик высокий, -
Не замечая, что поет
Написанные мною строки 
    9 февраля 2001



  Валерий Рыбаков

     *   *   *

                        По Данте, "невоцерковленные" поэты 
                       пребывают вне Рая и Ада, в некоем городе 
                       Лим - краю вечного сумрака 

А дождь все торопится, неутомим,
В погоне за блеском закатного света 
Мы встертимся в сумрачном городе Лим, 
Спасибо, о Господи - хоть бы за это 
В рассветном тумане приходят стихи,
Для них это самое время, о Боже 
Зачтется ли слово за наши грехи,
Иль, к ним в пополненье, прибавится тоже?
"В начале бе слово " И в нем сплетены
Отрада и боль, пустота и восторги,
Венки поминанья и вечной вины,
Цветные гирлянды вакхических оргий 
Журчанье жалейки на ранней заре -
Звук утренней жизни, так светло-бесцельной,
И зимней порой, когда ночь придворе -
Тот виолончельный напев колыбельной 
Слова - словно пух, и слова - как гробы,
Трудны, словно смерть - и легки, как мычанье 
Но - снова в тумане - у края судьбы
Они затихают - уходят в молчанье.
Жар сердца по-прежнему неутолим,
Но слово о нем - уж пустая докука 
Мы встертимся в сумрачном городе Лим,
Вне рая и ада - без слова, без звука.

     *   *   *

Вступая в двадцать первый век,
Неси в зубах ему конфетку:
Уж не придется нам вовек
Повкалывать на пятилетку.
И мы не вспомним диамат,
И в "Три источника " не вникнем -
История пошла назад
Возвратно-оборотным циклом.
А вечеринки в "женский день",
А отправленья "на картошку" 
Пропала эта дребедень,
Что нравилась не понарошку.
Забыты "личные дела"
И выговоры "с занесеньем",
Теперь вся эта меледа
Исчезла, так сказать, под сенью
Истории. И нам теперь
(Ликую я или тоскую?)
Открыта дружелюбно дверь
Из прежней пустоты - в другую.

     *   *   *

Сочинитель, архитектор облаков,
Только строишь не из воздуха и пены -
Из сердечных беспокойств и пустяков,
Из обиды, из ненастья, из измены 
Из куличиков девчоночьей игры
( и мальчишеские стрелы, сабли, луки ),
Из последней, из печалящей поры,
Из тоски, из забыванья, из разлуки.
Сочиняешь в полудреме иль во сне,
Облака плывут к урезу окоема 
И из "зайчика" на голубой стене,
И из облика младенческого дома 
Среди туч своих гуляешь, как Илья -
Воплотятся, хоть пока еще безлики,
И в апрельском задыханье соловья,
И в осеннем ястребином диком вскрике.
А всего-то - завитушки да крючки
Среди белой ( тоже облако ) бумаги 
Вот такими и приходят к нам стихи 
И легки. Да если знать бы про овраги 
Не из облака, а Спасом на крови -
Что пред ним все обещанья - обольщенья?..
Тень над ним - как тень от сгинувшей любви,
Свет над ним - как знак прощанья и прощенья.

     Москва

                                                                        
     Надежда Мальцева

      ПЕСНЬ ИСХОДА ИЗ XX ВЕКА
                   " разве нет гробов в Египте,
                     что ты привел нас умирать в
                     пустыне?"
                                  Исх. 14:11

Ты снова здесь - реальней яви
меж водных стен, меж черных толп
ведущий сердце к переправе,
слепящий молниями столп.

Из мира в мир, из моря в море,
из мрака в мрак, и вот - Ефам,
конец земли, и нить в узоре
трещит и рвется пополам.

Так мы бежали из Египта,
где грязь как золото, а кнут
пропитан маслом евкалипта, -
туда, где снова проклянут,

и содрогнулись, разумея
в себе чудовище и тварь,
ехиднин род, исчадье Змея,
урода, жрущего сухарь

из райской смоквы на досуге
во тьме зеркал, в дому червей,
и возвращенного на круги,
ка пес к блевотине своей 

Из мира в мир, из моря в море,
из мрака в мрак, - и вновь межа
песка и плоти!.. В коридоре
преломим хлеб без дележа,

не будем ставить вечных точек
и ворошить в сердцах золу,
пусть скромный синенький платочек
лежит, как скатерть, на полу.

Харон живых, ведущих в Лету
неотличимых от рабов
детей своих, причастных Свету,
среди повапленных гробов,

зачем Ты здесь? на что, ей-богу,
Тебе компания калек?
Уже и море, и дорогу
заносит снег.
                 2000 г.
                  Москва

    Апуш

  МОЛИТВА АВВАКУМА

Я дочурку прижимал к груди
И услышал Тебя, Господи,
Я услышал поступь Поступи
И поверил: Гряди, Господи.

От горы Фаран - пресветлый луч,
Позади стопы Господней - ветер жгуч,
Всколыхнулась твердь и царства древние,
И народы в смерть пали скверную.

Ефиопские - в огне и голоде,
И горят шатры Мадиамские,
Посушились берега Иорданские,
За Великий гнев - спасибо, Господи.

Обнажил ты русла и заводи,
Бездна поднялась и гнилье смердит,
Солнце стало утром на Западе,
И за все тебе спасибо, Господи.

И лоза засохла, и смоковница,
И падеж скота куда ни гляди,
Ох, и весело с тобою нам, Господи!
Да куда ж девать дочурку с груди?..

    НА ЗАРЕ ТУМАННОЙ 

Зачем ко мне приходит сон,
Зачем он мне смежает веки,
Помехой ныне служит он
Моим о Донне размышленьям.
Я не нуждаюсь в сновиденьях,
Покуда Донной поражен.
А Донной я сражен навеки.

Любовь грустна, когда ясна
Ее судьба с начальной встречи
И каждый день ее отмечен
Печатью Фатума. Честна,
Не терпит сна, бежит обмана,
И задыхается она, 
Взвалив на плечи с первой встречи
Многопудовые тома
Всего грядущего романа. 
                       ок. 1980г.

     *   *   *

В Нью-Йорке - ночь. Войти домой - пароль.
А выходить как-будто и не надо.
В душе - бессилие. В кармане денег - ноль.
А было время...
Как над водопадом,
Мы застревали посреди границ
С бутылью вермута на злобу двум державам,
И в прерии две пары колесниц
Несли нас по непроторенным травам.

А было время... Вильямсбургский мост
Нам покорялся от хвоста до гривы
И по пампасам скрежетом колес
Рыдван ворованный нам вторил терпеливо.

До горизонта сельва с пирамид,
С горы мальоркской веером оливы,
В бойницах узких иберийский вид -
Все это было, столь недавно было...

А ныне... На помойку не пойдешь,
За почтой вниз идти - себе дороже,
Чтоб не видать соседей добрых рож.
Точней, своей чтоб не маячить рожей.
                                98-99 г.г.

       ИЗ ЦИКЛА

Воевал я за Русь,
Воевал за Отчизну я,
И награды, когда и хотел, то не зря,
Виноват я и в том, что все святое - сгинуло,
Все покинуто. Нету царя.

И жена умерла. И не знаю, где Катенька,
Та, которую в люльке качал...
Мое голое тело тащили солдатики
Через город, который я защищал.

Олег Ильинский

	В ГЛУШИ

Традиция - опора ремеслу - 
Мерцает отражением коряги,
Мгновенье покоряется веслу,
Скользя по зеркалу тенистой влаги.
Мы следуем чередованью строф
И ждем прикосновенья Мнемозины - 
Нам хорошо в кругу привычных троп
И умных Муз, не нюхавших бензина.
                           1999

	ЛЕТНЯЯ СЕССИЯ

Мы лето провели не без уюта:
Библиотека выходила в лес,
О мелочах заботился компьютер
И был закат, как золотой обрез,
В одной из тех лесных лабораторий,
Где сходятся эксперты разных сфер,
Где хвойный гром обмену мнений вторил
И где никто за нами не смотрел.
Учились мы без шор и без печали
И даже диссертации строча -
Скажи - нас всем наукам обучали
Камены Каменистого Ручья.
                         1999

	ВОСЬМИСТИШЬЕ

Просторны эти дни и вечера,
А воля к странствиям - неодолима -
Строфу влечет крылатая гора
И пестует крылатая долина.
Вершина эта лысая светла,
Лесное испаренье золотится,
А справочник по контуру крыла
Подскажет нам породу дикой птицы.
                             1999

	ПРОГНОЗЫ

Нынче нет
Ни завтрашних забот, ни завтрашних газет,
Ни завтрашних бродячих ураганов,
Смывающих в воронки города,
И фильмов нет, что выйдут на экраны,
И дома спят военные суда.
Война без прецедента и предлога
Еще в проекте, а не на виду,
И та старуха, что сломает ногу,
Еще спокойно возится в саду.
Недвижен воздух над монастырями
И никуда ракеты не летят,
И те, кого врасплох перестреляли,
Еще не помышляют о смертях.
А осужденные на аутодафе
Еще сидят за столиком в кафе.
                             1999

	ОСТАТОК

Сквозь плотный мрак без голоса и фразы
(Где шорох листьев, камень и ручей?!)
Без силы света, соприродной глазу,
Без контуров, явлений и вещей,
Откинув все нестойкие виденья,
Бесследно гаснущие на бегу,
Прорвемся к формуле, благословим идею
И в вечности замкнемся, как в кругу.
                                  1999
                                        Нью-Йорк

Версия для печати