Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2014, 7

Стихи

Калерия СОКОЛОВА

Калерия Константиновна Соколова родилась в 1992 году в Санкт-Петербурге. Публиковалась в журналах «Нева», «Звезда», «Зинзивер», «Северная Аврора», «Аврора» и других. Лауреат премии журнала «Звезда» за первую публикацию в 2011 году. Автор двух стихотворных сборников. С 2014 года — член Союза писателей Санкт-Петербурга.

 

 

 

* * *

Еще раз подумай:

зачем я

тебе

нужна?

Я буду плохая мать, плохая жена,

Целованная не одним десятком губ,

Не любящая — рубящая: не люб.

Подумай: привычная клятвам, моя рука

Трофеи брала — слезы летчика, моряка,

Затем, чтобы лучшие души нести в горсти

И чувствами этими лучшими мир спасти.

 

Но если однажды без ног приползу, без рук,

Без рта, что был нежен, без стана, что был упруг,

Без локонов этих, без совести, без крыла

К тебе, — ты один не скажешь:

зачем

пришла?

 

 

* * *

Пока ты вернешься, я выучу три языка,

Плутарха дочту, философией нос запылю,

Я Грига всего разыграю и весь ХТК,

Я стану умнее тебя — и тогда разлюблю.

 

Пока ты вернешься, я восемь десятков подряд

Отжаться от пола на пальцах однажды смогу,

Бежать марафонскую так, словно черт мне не брат,

Я буду сильней — и от этой любви убегу.

 

Пока ты вернешься, я стану добрей и мудрей,

Я нищенкой сделаюсь в наинищайшей стране —

Пока ты придешь из-за трижды проклятых морей.

Я стану пророком, пока ты вернешься ко мне.

 

Пока ты вернешься, я даже, пожалуй, умру.

Когда же вернешься, в наш Зеленогорск загляни,

Ты незачем мне, но постой пять минут на ветру —

Кудрявую ель на могиле плечом заслони.

 

К ЧЕРТУ

Нет смысла ждать, и догонять — нет смысла.

Я больше не готовлюсь к февралю.

С другими провожу

семнадцатые числа.

Целую всех: пусть думают — люблю.

 

 

По-холостяцки запросто милуюсь,

Беснуюсь без ветрил и без руля,

Шлю к бесу профиль твой

и лица наших улиц,

Семнадцатое — к бесу — февраля.

 

 

Не жду, не догоняю, не надеюсь,

Не бьюсь в божбе, не верю ворожбе.

Я думала послать

все к черту, а на деле —

Ты дьявол сам. Пошли меня к себе.

 

* * *

Нож с тобой — и мой срок подытожен.

Два десятка едва

Отстучали — явился Рогожин.

Но зачем, я не зва...

 

Нет, звала. Оттого обомлела:

Что за взор, что за стать!

Захотела надменное тело

Расклевать, растерзать.

 

И подумала: кто из нас Авель? —

Под глиссандо и трель.

И смычком, словно скальпелем, Кнайфель

Резал виолончель.

 

И с тех пор, хоть и гордо, и статно,

Но летим под уклон,

В преисподню. Уже непонятно —

Кто Н. Ф., кто Парфён.

 

Нож с тобой. Думал, я без кинжала?

Мы друг друга съедим,

Мы — одно. Идиотов немало,

Но Рогожин един.

 

Потому и сдаюсь, замирая,

Предвкушая захват.

Мышкин милый, не нужно мне рая.

Соглашаюсь на ад.

 

КРАСАВИЦЕ

Тебе под силу жизни их ломать —

Тех, что в сердцах оружием бряцали.

Но ты, как бессердечный дипломат,

Жонглируешь сраженными сердцами.

 

И каждый ходит легок и лучист,

И празднует свое единовластье.

А ты, жестокий логик и логист,

Для всякого найдешь и час, и счастье.

 

Как бабочек, прокалываешь, жжешь

И сушишь. Без возможности реванша

Играешь с ними в длительную ложь,

Азартная скупая донжуанша.

 

А бабочки слетелись на ловца

И сохнут на игле в лучах светила.

Зачем тебе их мертвые тельца,

Когда ты и живых-то не любила?

 

* * *

Поссорились так глупо, из-за быта.

И будь неладна — раз неладно сшита —

Моя с тобою жизнь! Гнездо не свито —

Течет, как сито,

 

Сырым осенним днем. А что — в метели?

В другую жизнь из птичьей мы влетели,

Где вместе нам не выжить в черном теле.

Скажи, не все ли

 

Я способы создания уюта

Перебрала, но стынет почему-то

Очаг наш, и сквозит ночами люто.

И я бегу

 

С седьмого неба — до седьмого пота.

Не спеться птицам разного полета:

Тебе бы лебединого кого-то,

А мне — ку-ку.

Версия для печати