Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2014, 7

Стихи

Варвара ЮШМАНОВА

Варвара Алексеевна Юшманова — поэт, журналист, редактор. Родилась в Братске в 1987 году. Окончила Ульяновский государственный университет по специальности «журналистика». Студентка пятого курса Литературного института им. А. М. Горького (семинар поэзии Игоря Волгина). Публиковалась в сборниках «Братск — Пушкину», «Жизнь творчества» (Братск), литературно-художественном журнале «Волга — XXI век» (Саратов), журнале «День и ночь» (Красноярск), журналах «Новая реальность» и «Русская жизнь». Финалист Международного литературного Волошинского конкурса 2013 года. В настоящий момент живет в Москве.

 

 

Улов

 

в рыбьих глазах русалок густые дали,

плакательные соли и корабли.

у моряка на мостике две медали.

греют его признание и шабли.

 

время и соль потерли его, поели.

но, свой рассудок опытом подперев,

он бесподобен в море или в постели,

в покере, а в сражениях просто лев.

 

слава о нем несется в раскате грома,

тянутся сказы длинные, словно нить.

каждой русалке имя его знакомо,

каждая жаждет к себе его заманить.

 

путают волосы, ветры сгоняют тучи,

по одиночке колдуют и заодно,

тащат в свои пучины корабль летучий,

но лишь матросики прыгают к ним на дно.

 

зов сладострастный тонет в промозглой бездне,

но равнодушен взгляд моряка и прост.

есть посильнее чары, чем эти песни.

холоден и беспомощен рыбий хвост.

 

нет в нем коленок, чашечек и вначале

розовой кожи бедер, прямых углов.

женщина длинноногая на причале —

самый желанный и самый земной улов.

 

* * *

Потусторонние стуки в моей груди.

Чьи-то миры исхожены, нужно новых.

Зовы нестройные.

Господи,

Будь же со мною, не уходи.

Пообветшали мои основы.

 

Перевяжи лоскутами

Трещины,

И во мне

Звуки и стуки глуше проступят.

Столько

Их в глубине.

Сердце мое нестойко,

Сердце мое слабеет на самом дне,

Сердце мое кричит-дребезжит, как сойка,

Маленькое, гнутое, как фасолька.

 

Это стучит сгущенная чернота,

Будто смолою пооблепила душу,

Думает — струшу…

Может, и так.

 

Может, прорвется паводком эта мгла,

Оползнем, все сметающим на ходу.

Господи,

Мой единственный виадук,

Я бы с тобою все перешла,

Я бы с тобой не верила в стук…

тук

тук

 

 

 

Молчание

Иные собеседники пусты:

Для них сознанье — голые кусты,

Их сновиденья сухи и помяты.

 

А мне в окне погнутая луна

Являет вдруг купание слона

И ветер, полный хризантем и мяты.

 

Не поделиться с ними вздохом вод

И поцелуем жгучим, словно йод,

Укусом чайника, вскипевшего от злости,

 

Своей печалью, свернутой в клубок,

Слезами крыш, распутностью дорог

И тиканьем, как будто жизнь идет со стуком трости.

 

Молчит земля, дождем иссечена,

И солнце цвета легкого вина

Разочарованно глядится в лужу.

 

Молчит вода, обнявши южный склон,

И в ней застигнутый молчит мой слон,

И я молчу не в силах показать слепому душу.

 

 

* * *

Снова кажется, будто жизнь бьет тебя под дых:

Мол, влюбляешься в примитивных и молодых.

А тебе б такую, чтоб как глоток воды,

Чтобы без возврата.

 

Но судьба твоя не решена пока.

Ты идешь в приют унылого кабака

И берешь глоток любимого коньяка

И разврата.

 

Ночь длинна. Ты расслаблен, и где-то в два

Ты встаешь, держась на ногах едва,

И идешь: дорога твоя крива,

А судьба превратна.

 

Силуэт рождается впереди.

Он повсюду сразу — не обойти.

Словно черт стоит на твоем пути,

И нельзя обратно.

 

Ты храбришься, даже как будто зол,

Поднимаешь руку, кричишь: «Пошел!»

Но внезапно чувствуешь злой укол

И немного холод.

 

Вой. Мигалка. Белые потолки.

Сон и смерть. Электрические толчки.

Ночь. Палата. Грязные мужики.

Пульс как молот.

 

Да, озноб будет бить тебя, словно плеть.

Новой крови в тело вольют на треть,

Но она будет в жилах кипеть и петь

Так влюбленно.

 

Утром солнце тронет твою постель —

Уже летнее, даже за пять недель.

Как всегда, послышится скрип петель,

И войдет Алена.

 

Шаг спокойно-смелый. Халат как снег.

На груди таинственный оберег,

И она, в отличие от коллег,

Смотрит нежно.

 

Льет в стакан из чайника кипяток.

Ты все видишь: вот же он, мой глоток!..

И тонометр, твой измеряя ток,

Врет, конечно.

 

К лету раны бледнеют и не болят,

Солнце жжется, пенятся тополя,

Мягким пухом окутана вся земля

И больница.

 

В это место заходят и смерть, и боль.

Может выбрать жизнь поворот любой.

Но тебе уготовано здесь судьбой

Исцелиться.

 

 

Что снится собаке?

Песок и сухие травы,

Мелькание мотыльков

И банка из-под отравы,

Наверное, для жуков.

 

Огромная дура муха,

Жестокие клумбы роз,

Печальной коровы брюхо

И едкий ее навоз.

 

И узкая щель в заборе,

Ведущая в мир, где днем

Большое горячее море

Зовет к себе мягким дном.

 

Пронзительный запах соли,

Ракушки и рыбий дух,

Следы грациозной колли,

Ведущих ее старух.

 

И глупые толстые птицы,

Кричащие в воздух зло.

В коробке остатки пиццы,

Сегодняшней — повезло!

 

И круг в синеве цветущий —

Слепящий горячий свет.

И в лодке домой плывущий

Хозяина силуэт.

 

* * *

Я сегодня приду с работы ужасно трезв,

Соберу холостяцкий ужин и съем один,

 

В светлой комнате сяду на пол, возьму листки —

Сердцевина у каждого — хокку — души флажок.

 

Будет ветер за стенкою медленно затихать.

Будет солнце вечернее медленно остывать.

 

И в этой нелепой гармонии

Я буду скорбеть о Японии.

 

Версия для печати