Опубликовано в журнале:
«Нева» 2014, №7

«Смерть прошла, а жизнь нейдет…»

«СМЕРТЬ ПРОШЛА, А ЖИЗНЬ НЕЙДЕТ…»

Галина Гампер «Черный квадрат вороны». Книга стихов. СПб.: СПбОО «Союз писателей Санкт-Петербурга»; «Геликон Плюс», 2013.

 

Строка, вынесенная в заголовок, похожа на врачебную формулу. И, скорее всего, она — удача поэта. В этом, отчасти, и странность поэтического ремесла — радоваться трагическому стиху, как электростимулятору, который способен придать ритм остановившемуся сердцу. А если еще выйдет на связь внимательный и способный чувствовать читатель…

Впрочем, на него надежда совсем невелика. Пишущий сегодня, как отключенный от аудитории диктор, произносит звуки сам для себя. Народу принадлежит что-то другое — не поэзия.

Галина Гампер живет практически без иллюзий, если не считать таковой осознание жизни после смерти, как чуда: «…и живу покуда волей чуда, Волей чуда так вот и живу». Но и жизнь, как бы это сказать, не вполне реальная. В «пограничном столбняке», без детского, крестьянского, землепашного хода времени: «Было поздно еще, хоть и рано уже…». Где они, регулярные визиты почтальона, жалобы заоконного трамвая, трапезы, наступающие с боем часов, обязательства в записной книжке? Душа живет отдельно от тела, с просроченной пропиской, и не может подтвердить свое существование никаким документом (а никто и не просит), кроме стихов.

«Как осознать — была и вдруг не стала, Здесь нет меня, но где-то все же есть?» Или: «Я знаю, что давно уже не там Живу, где значусь, где приштамповали». Называйте это хоть последней свободой, от этой философской пилюли дышать легче не станет: «Какой там Дух? Хотя бы воздуха… Так и того в заводе нет».

Пейзаж, как и полагается, с удовольствием аккомпанирует — петербургский, северный: «Натянет тучу — ой, огромная, А из нее — вдруг солнца сноп. Оно само-то не покажется …» Или замечательно точный штрих: «И медь монеты прямо в щель — Так солнце село за Невою». Только вот непонятно, то ли упало оно в щель пузатой копилки, то ли провалилось сквозь дырявую подкладку Создателя: «Уже канун — и снова минус год». Да нет, в общем-то, понятно. К сожалению.

Ранние и поздние стихи поэта можно сравнить с утренними и вечерними мыслями. Сменилось, правда, не суток время, а эпохи. Стихи свидетельствуют не только о перемене исторической погоды, но и о том, каким образом человек осваивается в новом возрасте, что остается в золотом осадке жизни. Тема богатая. Достаточно сравнить поздние стихи Цветаевой, сворачивающиеся в тугой, колючий жгут метафор, и стихи впавшего в простоту, как в ересь, Пастернака.

Я достал с полки первую книгу Галины Гампер «Крыши». Крылатый полет строки, распахнутость. Несмотря на драму домашнего заточения, чувство вовлеченности и причастности: «Я не знаю упругость дороги И шершавых тропинок уют, Как шагают счастливые ноги, Как в дороге они устают. Как блаженно ботинки снимают И по теплой пыли босиком… Я их всем существом провожаю И завидую всем существом».

Не только по воле обстоятельств, но и по судьбе поколения Гампер была читателем. Мы все были, прежде всего, читателями. Даже сезонные геологи и целинники, даже физики и полярники: «Я телевизор выключаю, Я в гости не зову друзей. Я все читаю, все читаю Жизнь замечательных людей».

Жизнь переменилась круто. Дело не только в возрасте, болезнях и усталости. Мы выпустили из рук культуру, или она отпустила нашу ладонь. Она не отзывается больше эхом, не светит фонариком, не зазывает в вечность, скверный вкус которой нам уже отчего-то знаком. «О чем читать, когда сама себе сюжет? Что книги? Будто ноги — есть ли, нет. Недалеко, хотя б и есть, на них уйдешь. Что книги эти? Отгалдят, как молодежь».

Так все устроено. Печально, но, я бы сказал, и честно. Человек черпает силы из самого себя. Иногда из общения с другим. Из свежего впечатления или слова. Для поэта, впрочем, это одно и тоже. Удачные строки в этом смысле и впрямь спасительны: «Снегом заткано декабрьское окно, Но снаружи кто-то лунку продышал. Чей-то глаз в ней просверкнул так зелено — Видно, мимо пьяный ангел пролетал».

Кто-то, попавший на эту книжку, не исключено, узнает в ней свой опыт и также обрадуется трагической строке, как радовался ей поэт. Потому что «структура моря, лирика и крови — одна и та же». Но вызвать к жизни море и кровь может только чья-то пожизненная, галерная привязанность к стихотворчеству. Она была в начале, осталась и в итоге. Мне при чтении сборника «Черный квадрат вороны» вспоминались строки любимой автором Цветаевой: «Петь не могу!» — «Это воспой!»

 



© 1996 - 2017 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем: zhz@russ.ru
По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко | О проекте