Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2014, 7

Литературная карта России. Дом-музей Н. С. Лескова на родине писателя

(к 40-летию открытия музея)

Алла НОВИКОВА-СТРОГАНОВА

Алла Анатольевна Новикова-Строганова — доктор филологических наук, профессор. Живет в Орле.

 

Николай Семенович Лесков (1831–1895) — писатель самобытный и мудрый, неукротимый и яркий — прожил жизнь, полную «всяческих терзательств»: тревог, борьбы, изнурительного труда, духовных исканий и обретений, направленных на то, чтобы пробудить в людях «искру разумения о смысле жизни». Не случайно академик Д. С. Лихачев считал, что Лесков принадлежит к числу писателей, которые имеют «огромное значение для нравственного формирования человека, воспитывают в юности, а потом сопровождают всю жизнь».

«Думаю и верю, что └весь я не умру“, — писал Лесков за год до смерти. — Но какая-то духовная постать уйдет из тела и будет продолжать вечную жизнь». В самом деле, Лесков живет с нами. Интерес к творчеству и личности писателя не угасает. Его сочинения востребованы многими поколениями благодарных читателей и не затерялись на пыльных полках архивариусов.

Память о писателе бережно сохраняется в уютных залах Дома-музея Н. С. Лескова на его родине в городе Орле — в центральной части России. Усилиями работников музея созданы уникальная экспозиция и своеобразная «лесковская» атмосфера.

Музей Николая Семеновича Лескова был открыт в Орле 40 лет назад — 2 июля 1974 года, — на улице Октябрьской (бывшей Третьей Дворянской), в доме номер 9. Это до сих пор единственный в стране, да и во всем мире, литературно-мемориальный музей писателя.

Установить местонахождение дома своих деда и отца помог в 1945 году сын и биограф писателя Андрей Николаевич Лесков: «О доме Семена Дмитриевича Лескова самым достоверным и подтвержденным всеми семейными показаниями является то, что он был на 3-й Дворянской улице и стоял третьим по счету от берегового обрыва над рекою Орликом… Это мне подтверждали не раз старшие в родстве, и сам мой отец не говорил иначе, вспоминая свои ранние годы».

Адрес дома, где прошли детские годы Николая Лескова, сам он обозначил достаточно точно в своей «орловской» повести «Несмертельный Голован» (1880). Героя, который «сам почти миф, а история его — легенда. ‹…› Его прозвали несмертельным вследствие сильного убеждения, что Голован — человек особенный, человек, который не боится смерти», Лесков «поселил» рядом с домом своего отца: «Мы были с Голованом соседи. Наш дом в Орле был на Третьей Дворянской улице и стоял третий по счету от берегового обрыва над рекою Орликом. Место здесь довольно красиво. Тогда, до пожаров, это был край настоящего города…»

В той же повести Лесков подтвердил сложившуюся среди горожан молву о том, что эти же места связаны с действием романа И. С. Тургенева «Дворянское гнездо»: «…ему (Головану.А. Н.-С.) было удобно держаться дворянских улиц, где он продовольствоал интересных особ, которых орловцы некогда узнавали в Паншине, в Лаврецком и в других героях и героинях └Дворянского гнезда“».

С позапрошлого века высокий берег Орлика в память о писателях-земляках Тургеневе и Лескове жители Орла называют «Дворянским гнездом» и «Бережком несмертельного Голована».

Путем архивных разысканий было установлено, что земельный участок, на котором сейчас расположен Дом-музей Лескова, в 1832–1842 годах принадлежал дворянскому заседателю орловской судебной палаты Семену Дмитриевичу Лескову, отцу писателя. Дом был высокий, деревянный, на каменном фундаменте, за домом располагались службы, огород, цветник, «плодовитый сад». В 1850 году во время одного из орловских пожаров дом сгорел. В середине 1870-х годов на его месте был построен дворянский особняк.

В годы Великой Отечественной войны Орел был основательно разрушен, однако «третий дом от берегового обрыва» на бывшей Третьей Дворянской улице, по счастью, уцелел. 5 марта 1945 года — в 50-ю годовщину со дня смерти писателя — на лесковском доме была открыта первая мемориальная доска с надписью: «В этом доме провел свои детские годы, 1831–1839, знаменитый русский писатель Николай Семенович Лесков». И почти тридцать лет спустя именно этот дом стал Домом-музеем Н. С. Лескова.

Монографическая литературно-мемориальная экспозиция, которая носит название «В мире Лескова», размещена в шести залах. Она раскрывает основные вехи жизненного и творческого пути писателя, представляет уникальное собрание: подлинные документы, портреты, картины, книги, прижизненные издания лесковских произведений, записные книжки, сохранившуюся часть библиотеки, личные вещи, мебель Николая Семеновича Лескова и его сына Андрея Николаевича — автора книги «Жизнь Николая Лескова по его личным, семейным и несемейным записям и памятям», родных и близких Лесковым людей. Кроме того, Андрей Лесков оставил в дар музею собственный богатейший архив, мемуары.

Совершая нашу заочную экскурсию по лесковскому музею, задержим свое внимание на некоторых наиболее интересных экспонатах.

В первом зале экспозиции представлена акварель работы К. Шульца (XIX век), на которой изображен роскошный барский дом в селе Горохове Орловской губернии, где родился писатель: «Я родился 4 февраля 1831 года в селе Горохове Орловского уезда, где жила моя бабушка, у которой на ту пору гостила моя мать. Это было прекрасное, тогда весьма благоустроенное и богатое имение, где жили по-барски. Оно принадлежало Михаилу Андреевичу Страхову… Семья была большая, и жилось на широкую ногу, даже с роскошью…» Хозяин имения — дядя Лескова Страхов — вполне оправдывал свою фамилию в том смысле, что собственным самодурством нагонял страх на всех окружающих — не только крепостных, но и членов своей семьи. Быт и нравы этой помещичьей усадьбы описаны в рассказах Лескова «Смех и горе», «Зверь», «Томление духа» и других.

В музее хранятся настоящие реликвии — книги из круга детского чтения Лескова. Это «Новая российская азбука» (1819), с помощью которой будущий писатель самостоятельно выучился читать и писать, постигать азы реальной жизни. В «Азбуке» маленький ученик, кроме обучения грамоте, мог найти и важные жизненные наставления типа: «От брани, от ссор и протчих непотребных дел отступай», «Кто с плутами водится, и сам таков же будет», «Ленивые никогда не наживаются».

Одна из первых прочитанных Лесковым книг — «Сто двадцать четыре священные истории из Ветхого и Нового Завета, собранные А. Н. с присовокуплением к каждой истории кратких нравоучений и размышлений, в двух частях» (М., 1832). «Из всех книг, которые я прочел в продолжение моей жизни, — вспоминал Лесков, — самое памятное и самое глубокое впечатление дали мне следующие:

А) └Сто четыре священные истории“ с картинками. Я выучился грамоте сам, без учителя, и прочел эту книгу, имея пять лет отроду ‹...› я очень полюбил Иисуса Христа ‹...› и всегда хотел узнать: так ли Христос отвечал, как написано в книге └Сто четыре истории“».

Уже на склоне лет, в 1893 году, осмысляя итоги своей литературной работы, писатель подчеркнул, что он «с ранних лет жизни имел влечение к вопросам веры». Семейные устои прежде всего явились источником религиозного воспитания и духовно-нравственного формирования Лескова. Отсчет собственного «родословия» писатель повел именно со священнических корней — и говорил об этом не без гордости — в «Автобиографической заметке» ‹1882–1885?›: «Род наш собственно происходит из духовенства, и тут за ним есть своего рода почетная линия. Мой дед, священник Димитрий Лесков, и его отец, дед и прадед все были священниками в селе Лесках, которое находится в Карачевском или Трубчевском уезде Орловской губернии. От этого села └Лески“ и вышла наша родовая фамилия — Лесковы».

Знаменательно, что первым героем лесковской беллетристики стал сельский священник — отец Илиодор. В подзаголовке дебютного своего художественного произведения «Погасшее дело» (1862) (впоследствии: «Засуха») автор указал: «Из записок моего деда». Дед Николая Лескова умер еще до рождения внука, но будущий писатель знал о нем от отца и от тетки Пелагеи Дмитриевны: «всегда упоминалось о бедности и честности деда моего, священника Димитрия Лескова», — и, возможно, воплотил в первом литературном опыте некоторые его черты. В характере героя многое уже предвещает центральную фигуру романа-хроники «Соборяне» (1872) — Савелия Туберозова, на прототип которого прямо указывает писатель в «Автобиографической заметке»: «Из рассказов тетки я почерпнул первые идеи для написанного мною романа └Соборяне“, где в лице протоиерея Савелия Туберозова старался изобразить моего деда, который, однако, на самом деле был гораздо проще Савелия, но напоминал его по характеру».

На музейном стенде экспонируется первое отдельное издание романа «Соборяне» с посвящением А. К. Толстому, а также первые варианты романа — «Чающие движения воды», «Божедомы».

«Религиозность во мне была с детства, и притом довольно счастливая, то есть такая, какая рано начала во мне мирить веру с рассудком, — вспоминал Лесков в “Автобиографической заметке”. — Я думаю, что и тут многим обязан отцу». Об отце писатель говорит как о «человеке очень хорошо богословски образованном и истинно религиозном». Его независимый и сложный характер явлен уже в том, что, закончив курс наук в семинарии, Семен Лесков «не пошел в попы» и тем пресек «левитский род Лесковых в селе Лесках». Семен Дмитриевич пожелал идти своим собственным путем, как впоследствии и его сын — «против течений», — несмотря на давление семейной традиции: «отец мой, — вспоминал Николай Лесков, — был непреклонен в своих намерениях и ни за что не хотел надеть рясы». В то же время Семен Лесков прежде всего заповедал сыну: «Никогда ни для чего в свете не изменяй вере отцов твоих».

В 1836 году пятилетнему Николаю старший Лесков, считая, что скоро умрет, написал единственное сохранившееся письмо (после этого он прожил еще двенадцать лет). Скорее это духовное завещание, составленное без всякой претензии на «самодраматизацию», с единственным желанием передать сыну свой жизненный опыт и идеалы. Строки этого письма-завета вылились из глубины отцовского сердца: «Я хотел бы излить в тебя всю мою душу...»

 

«Любезный мой сын и друг! Николай Семенович! — писал Лескову отец. — В дополнение завещания моего ‹...›, оставляя сей суетный свет, я рассудил впоследнее побеседовать с тобою как с таким существом, которое в настоящие минуты более прочих занимало мои помышления. Итак, выслушай меня и, что скажу, исполни:

1-е. Ни для чего в свете не изменяй вере отцов твоих.

2-е. Уважай от всей души твою мать до ее гроба.

3-е. Люби вообще всех твоих ближних, никем не пренебрегай, не издевайся.

4-е. Ни к чему исключительно не будь пристрастен; ибо всякое пристрастие доводит до ослепления, в особенности ж к вину и к картам. Нет в мире зол заманчивей и пагубней их. Я просил бы, чтобы ты вовсе их не касался.

5-е. Вообще советую тебе избирать знакомых и друзей, равных тебе по званию и состоянию, с хорошим только воспитанием.

6-е. По службе будь ревностен, но не до безрассудства, всегда сохраняя здоровье, чтобы к старости не быть калекою.

7-е. Более всего будь честным человеком, не превозносись в благоприятных и не упадай в противных обстоятельствах.

8-е. Между 25 и 35 годами твоего возраста советую тебе искать для себя подруги, в выборе которой наблюди осторожность, ибо от нее зависит все твое благополучие. Ни ранее, ни позднее сих лет я не желал бы тебе вступать в супружеские связи.

9-е. Уважай деньги как средство, в нынешнем особенно веке открывающее пути к счастию; но для приобретения их не употребляй мер унизительных, бесславных.

10-е. Будь признателен ко всем твоим благотворителям. Черта сия сколько похвальна, столько же и полезна.

11-е. Уважай девушек, дабы и сестра твоя не подверглась иногда какому ни есть нареканию.

12-е. Кстати о сестре, она тебя моложе пятью годами. Когда будешь в возрасте, замени ей отца, будь ей руководителем и заступником. Нет жалчее существа, как в сиротстве девица, заметь это и поддержи последнюю мою о ней к тебе просьбу, ты утешишь тем меня даже за могилою.

13-е. Преимущественно хотелось бы мне, чтобы ты шел путем гражданской службы, военная по тягости своей и по слабости твоего сложения скорее может тебя погубить.

Я хотел бы излить в тебя всю мою душу, но довольно, моя минута приближается… Рука моя слабеет. Прощай, прощай, мой бесценный, мой единственный сын! Бог тебе на помощь!

Отец твой Семен Лесков.

г. Орел, 1836 года».

 

Писатель хранил «отцовские заветы» и воспроизвел один из них почти дословно уже на склоне лет — в конце 1880-х — начале 1890-х годов — в задуманном им «рассказе кстати» «Короткая расправа»: «я не возношусь духом при благоприятных обстоятельствах и не падаю с размаху в противных».

Некоторыми чертами характера отца, о которых упомянул Лесков в «Автобиографической заметке»: независимостью, честностью и неподкупностью, «глупым бессребреничеством», писатель наделил своих героев-праведников.

В Доме-музее Н. С. Лескова хранится подлинный архивный документ — «Формулярный список о службе Орловской Палаты Уголовного Суда высшего Дворянского заседателя Коллежского Асессора Семена Дмитриевича Лескова», которому «за службу» было «даровано дворянство»; экспонируется «Указ о занесении рода Лесковых в Дворянскую книгу».

К сожалению, мы не знаем, как внешне выглядел Семен Дмитриевич: его портретное изображение не сохранилось. А вот портреты матери и бабушки Лескова по материнской линии в экспозиции представлены.

Мать писателя Мария Петровна (в девичестве — Алферьева) происходила из старинного дворянского рода и, как вспоминал о ней Лесков, была религиозна «чисто церковным образом, — она читала дома акафисты и каждое первое число служила молебны и наблюдала, какие это имеет последствия в обстоятельствах жизни». В обозрении автобиографического характера «Дворянский бунт в Добрынском приходе» (1881) Лесков упомянул: «…мою матушку ‹...› прихожане раз избрали └старостихою“, то есть распорядительницею и казначеею при поправке нашей добрынской церкви».

Пример «очень богобоязненной и набожной матери» подкреплялся православным благочестием бабушки Александры (Акилины) Васильевны. Лесков писал: «…она питала неодолимую страсть к путешествиям по ‹...› пустыням. Она на память знала не только историю каждого из этих уединенных монастырей, но знала все монастырские легенды, историю икон, чудотворения, какие там сказывали, знала монастырские средства, ризницу и все прочее. Это был ветхий, но живой указатель к святыням нашего края». Все это явилось жизнетворным звеном, связующим Лескова с православной верой. Свои детские поездки по святым местам и монастырям вместе с бабушкой — «очень религиозной старушкой» — писатель поэтически воспроизвел в своей первой большой повести «Овцебык» (1862).

В писателе на «генетическом уровне» была воплощена жизнь разных сословий русского общества: «Дед Лескова был священник, бабушка — купчиха, отец — чиновник, мать — дворянка. Таким образом, писатель объединил в себе кровь четырех сословий», — заметил М. Горький.

В «Автобиографической заметке» Лесков вспоминал, что его отец «имел какое-то неприятное столкновение с губернатором ‹...› остался без места как └человек крутой“… Тогда мы оставили наш орловский домик, помещавшийся на 3-й Дворянской улице». Семья Лесковых вынуждена была перебраться из губернского города в уездное захолустье.

В 1839 году отец будущего писателя стал владельцем Панина хутора в Кромском уезде Орловской губернии на берегу речки Гостомли в четырех верстах от Курского почтового тракта. О Кромах впервые упоминается в летописи наряду с Москвой, Тулой. Городок был основан как оборонительная крепость на южных границах (на «кромке») русского государства. Лесков часто бывал здесь впоследствии по делам службы в Орловской палате уголовного суда, а также проездом из Киева. Писатель не раз упоминал Кромы во многих произведениях: «Некуда», «Пугало», «Грабеж», «Язвительный», «Капитан с Сухой Недны» и др. «Городок был раскинут по правому высокому берегу довольно большой, но вовсе не судоходной реки Саванки ‹...› были два десятка лавок, два трактирных заведения и цирюльня с надписью, буквально гласившею: └Сдеся кров пускают и стригут и бреют Козлов“. Знаков препинания на этой вывеске не было, и местные зоилы находили, что так оно выходит гораздо лучше» («Некуда», 1863).

Панин хутор Кромского уезда Орловской губернии представлен в музее гравюрой первой половины XIX века. Маленький домик под соломенной крышей, водяная мельница, сад, огород, два крестьянских двора и около 40 десятин земли — вот все помещичье хозяйство четы Лесковых, у которых было семеро детей, Николай среди них — старший. «Восторг мой не знал пределов, — вспоминал он, — когда родители мои купили небольшое именьице в Кромском уезде. Тем же летом мы переехали из большого городского дома в очень уютный, но маленький деревенский дом с балконом, под соломенною крышею».

Впечатления от тесной жизни вместе с народом в провинциальной глубинке в дальнейшем стали источником художественного творчества Лескова, который, по справедливым словам М. Горького, «пронзил всю Русь»: «Я не изучал народ по разговорам с петербургскими извозчиками, — с чувством особенной национальной гордости признавался Лесков, — а я вырос в народе, на гостомельском выгоне, с казанком в руке, я спал с ним на росистой траве ночного…» В музее экспонируются страницы записных книжек Лескова с записью метких народных речений: «…язык, которым написаны многие страницы моих работ, сочинен не мною, а подслушан у мужика, у полуинтеллигента, у краснобаев, у юродивых и святош… Ведь я собирал его много лет по словечкам, по пословицам и отдельным выражениям, схваченным на лету в толпе, на барках, в рекрутских присутствиях и монастырях…»

Маленький Николай Лесков, по его воспоминаниям, «с ребятами ‹...› ловил пискарей и гольцов, которых было великое множество в нашей узенькой, но чистой речке Гостомле». На этой речке под горкой до сих пор бьет родник с чистой прозрачной водой. Живительную воду родника пил писатель в детстве. Зимой с горки над родником катал на санках младшую сестру. Гостомельские воспоминания явились тем животворным источником, который питал творчество Лескова всю жизнь. Ранние его произведения: «Ум свое, а черт свое», «Язвительный», «Житие одной бабы» («Амур в лапоточках»), «Погасшее дело» — имели подзаголовок «Из гостомельских воспоминаний».

В 1975 году, к 80-летию со дня смерти писателя, в селе Гостомль, где прошли детские годы Николая Лескова, в местной школе, носящей его имя, была открыта комната-музей.

В орловском доме-музее широко представлены прижизненные издания произведений Лескова, многие — с автографами автора. Так, мы можем увидеть книгу Лескова «Смех и горе» с авторским автографом: «Достолюбезному старшему брату моему, другу и благодетелю Алексею Семеновичу Лескову, врачу, воителю, домовладыке, младопитателю от его младшего брата, бесплодного фантазера, пролетария бездомного и сия книги автора. 7 мая 71 г.». Здесь Николай Лесков, который был шестью годами старше Алексея, смиренно называет себя «младшим братом», поскольку Алексей Семенович, преуспев в карьере доктора и собрав немалое состояние, имел особый дар «пригрева близких» — все родные ехали к нему за заботой и теплотой.

В музейной экспозиции находится также отдельное издание знаменитого «Сказа о тульском косом левше и стальной блохе» (1882), подаренное писателем художнице Е. М. Бем, иллюстрировавшей «Византийские легенды» Лескова, с надписью: «Елизавете Меркурьевне Бем от автора. 26.XII.93».

Тема праведности и талантливости русского народа — центральная в художественном мире, созданном Лесковым. Герои рассказов и повестей «Однодум», «Кадетский монастырь», «Инженеры-бессребреники», «На краю света», «Человек на часах», «Фигура» и многих-многих других представляют собой положительные типы русских людей. Творчество Лескова становится «яркой живописью или, скорее, иконописью, — он начинает создавать для Руси иконостас ее святых и праведников. Он как бы поставил целью себе ободрить, воодушевить Русь, измученную рабством, опоздавшую жить…» — писал М. Горький.

В музее экспонируется запрещенный и приговоренный цензурой к сожжению VI том Собрания сочинений Лескова 1889–1896 годов — один из немногих сохранившихся экземпляров сожженного тиража.

В пятом зале воссоздан интерьер рабочего кабинета Лескова. Здесь собраны личные вещи писателя из его петербургской квартиры, где на улице Фурштатской, в доме 50 он прожил свои последние восемь лет. В основу создания экспозиции зала была положена фотография центральной стены кабинета, сделанная в день смерти писателя — 5 марта 1895 года.

Побывав в музее, К. И. Дюнина — дочь воспитанницы Лескова — поделилась своими впечатлениями: «Войдя в кабинет Николая Семеновича, чувствуешь, что пришла домой, — все здесь тепло, ласково, уютно, и, как из родного дома, не хочется уходить».

Кабинет Лескова сам по себе был похож на музей, «убран всевозможными редкостями», потому как Лескову, по словам его сына, «было решительно невозможно работать в комнате с голыми стенами». Обстановка лесковского кабинета поражала гостей, многие находили, что кабинет передает характер своего хозяина: «Вся его обстановка, его язык, все, что составляло его жизнь, было пестро, фантастично, неожиданно и цельно в самом себе…» (Л. Гуревич).

А вот первые впечатления молодой в те годы писательницы Л. И. Веселитской: «Я вошла в комнату, которая сразу показалась мне похожей на Лескова — пестрая, яркая, своеобразная… И казалось мне, что стены ее говорят: └Пожито, попито, поработано, почитано, пописано. Пора и отдохнуть“. И часы всякого вида и размера мирно поддакивали: └Да, пора, пора, пора…“ А птица в клетке задорно и резко кричала: └Повоюем еще, черт возьми…“»

Издательница журнала «Северный вестник» Л. Гуревич вспоминала: «Многочисленные старинные часы, которыми была установлена и увешана его комната, перекликались каждые четверть часа… Бесчисленные портреты, картины в снимках и оригиналах, огромный, длинный и узкий образ Божьей Матери, висящий посреди стены, с качающейся перед ним на цепях цветною лампадою — все это пестрело перед глазами со всех сторон, раздражая и настраивая фантазию. Красивые женские лица, нежные и томные, а рядом с ними — старинного письма образ или картина на дереве — голова Христа на кресте, в несколько сухой манере ранних немецких мастеров. Гравюры с картин французских романтиков и между ними фотография с суровой резкой картины Ге └Что есть истина?“. На столах множество разноцветных ламп, масса безделушек, оригинальные или старинные резаки, вложенные в наиболее читаемые книги: последние сочинения гр. Л. Толстого, └Жизнь Христа“ Ренана. Отдельно в маленьком футляре простое, все испещренное пометками и заметками Евангелие…»

Как известно, интересы и пристрастия Лескова были чрезвычайно многообразны. В их числе — увлечение иконописью. В пестроте «экспонатов» кабинета глаз посетителя всегда выделял иконы. В. В. Протопопов вспоминал огромный образ Мадонны кисти Боровиковского — «русский лик и отчасти как бы украинский». У Лескова были редкие поморские складни, старинные иконы строгановского и заонежского письма. С годами писатель приобрел репутацию одного из лучших знатоков русской иконы. И в собственных творениях Лесков открывал читателям красоту русской иконописи. В «рождественском рассказе» «Запечатленный ангел» (1872) он дает точное описание подлинника: «Ангел Строгановского письма…»

Судьба лесковского иконописного собрания неизвестна. Сохранился рисунок с иконостасной коллекции Лескова, и мы знаем, как выглядела божничка писателя, все иконы на рисунке различимы, узнаваемы. В орловском музее хранятся три иконы: икона Спасителя, переданная К. И. Дюниной; «Богоматерь с Младенцем» и «Спас во звездах» с дарственной надписью Лескова. Писатель подарил «Спаса во звездах» своему сыну на Рождество, на Святках 1891 года. На оборотной стороне иконы — автограф: «9 янв. 91 г. от отца Андрею Никол. Лескову. Николай Лесков». Этот редкостный экспонат — подлинное сокровище — хранится в фондах Дома-музея Н. С. Лескова.

Редчайшие экспонаты из фондов музея выставляются обычно к юбилейным и памятным датам жизни писателя. Так, например, к 180-летию со дня рождения Н. С. Лескова была организована выставка «Семейные записи и памяти». Среди раритетов — собрание сочинений Лескова дореволюционной поры (1889); портфель, в который писатель складывал рукописи, запрещенные цензурой к публикации: «У меня целый портфель запрещенных вещей», — замечал он; трость с набалдашником в виде черепа («memento mori»), зонт (на многих фотографиях Лесков запечатлен с этим зонтиком в руках), чайная чашка (Лесков любил крепкий чай — приходилось работать по ночам), другие редкостные вещи, принадлежавшие семье Лесковых. Например, портативная пишущая машинка, с помощью которой сын писателя Андрей Николаевич Лесков создавал свой колоссальный труд «Жизнь Николая Лескова по его личным, семейным и несемейным записям и памятям». Так поддерживается в лесковском доме-музее память вещная и человеческая, духовная.

Многие вещи семейства Лесковых были подарены орловскому музею правнучкой писателя Татьяной Юрьевной Лесковой, которая вот уже долгие годы живет в Бразилии, в Рио-де-Жанейро. В прошлом — известная балерина (ее имя есть во всех латиноамериканских справочниках по балетному искусству), а ныне — владелица частной балетной школы в Рио, Т. Ю. Лескова несколько раз посещала дом-музей своего великого прадеда. Вот такие «пируэты» преподносит человеческая судьба, соединяя русский провинциальный Орел и бразильскую столицу общей памятью о классике русской словесности.

Посетители музея могут увидеть портрет Лескова работы В. А. Серова (холст, масло. 1894 год. Подлинник картины находится в Третьяковской галерее). Андрей Лесков отмечал в этом портрете «безупречное, до жути острое сходство»: «Всегда жалеешь, что портретов Лескова, написанных равной по мастерству кистью, но лучших лет писателя, не существует. Утешает, что и на этом проникновенно запечатлевшем больного и обреченного уже Лескова портрете художник непревзойденно верно передал его полный жизни и мысли пронзающий взгляд… Слов нет, превосходен портрет работы Серова! Но на нем Лесков больной, истерзанный своими └ободранными нервами“ да злою ангиной… Но и тут глаза жгут, безупречное, до жути острое сходство потрясает…»

Об этом поразительном портрете Вл. Гиппиус написал впоследствии стихотворение «Томленье духа».

Во время работы художника над портретом писателя тот с радостью и шутливой гордостью делился первыми впечатлениями: «Я возвышаюсь до чрезвычайности! Был у меня Третьяков и просил меня, чтобы я дал списать с себя портрет, для чего из Москвы прибыл и художник Валентин Александрович Серов, сын знаменитого композитора Александра Николаевича Серова. Сделаны два сеанса, и портрет, кажется, будет превосходный».

Незадолго до кончины, на первой неделе Великого поста 13 февраля 1895 года, в Чистый понедельник, Лесков посетил выставку картин художников-передвижников, открывшуюся в залах Академии художеств. Здесь был помещен его портрет. Однако на вернисаже портрет смутил писателя, произвел на него тяжелое впечатление: изображение было помещено в черную раму, которая показалась Лескову почти траурной. Чтобы развеять мрачные мысли и предчувствия, морозным днем он отправился на прогулку в Таврический сад — в любимую свою «Тавриду», с удовольствием вдыхал полной грудью свежий воздух — и простудил легкие: «непростительная неосторожность», — как заметил впоследствии доктор.

21 февраля (5 марта) 1895 года, в 1 час 20 минут сын Андрей нашел Лескова бездыханным. Писатель скончался так, как ему и желалось, во сне: без страданий и без слез. Лицо его, по воспоминаниям современников, приняло самое лучшее выражение, какое у него было при жизни: выражение вдумчивого покоя и примирения.

«Место каждому будет указано post mortem ‹после смерти›», — писал Лесков. Память о нем не умирает. С каждым годом растет число читателей и почитателей удивительного таланта Лескова, посетителей его дома-музея, оставляющих в «Книге впечатлений» слова благодарности и признательности. Так, например, Константин Симонов оставил в музейной книге следующую запись: «С большой радостью и глубоким удовлетворением ходил по этим комнатам, воскрешающим удивительный облик Лескова. Испытываю чувства большой благодарности к людям, которые вложили столько любви и труда в создание этого прекрасного литературного музея. Благодарность эта тем сильнее, что сейчас, уже в немолодые годы, заново читая Лескова, поражаюсь силе его таланта и мощи обуревавших его страстей».

«Незримые почитатели» Лескова наверняка есть сегодня во всем мире. О них-то писатель сказал однажды: «Одна из прелестей литературной жизни — чувствовать вблизи себя, вдали, вокруг себя невидимую толпу неизвестных людей, верных вашему делу».

Версия для печати