Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Нева 2014, 6

Руперт Брук. Алан Сигер. Вильгельм Рунге. Тадеуш Мичинский

Предисловия и перевод Евгения Лукина

Поэты Первой мировой войны

 

 

Руперт БРУК

 

«О, воструби, труба, над сонмом мертвецов!..»

Руперт Чоунер Брук — английский поэт. Родился в 1887 году. Окончил школу в городе Регби и Королевский колледж в Кембридже. Много путешествовал по Европе и Северной Америке. Писал стихи и прозу. Сблизился с поэтом и переводчиком Эдвардом Маршем — личным секретарем государственного деятеля Уинстона Черчилля.

В первые дни войны завербовался в военно-морской резерв, которым командовал министр Черчилль. Объявленный Черчиллем поход на Константинополь поэт воспринял с восторгом: «Захвачу ли я мозаику из Святой Софии, турецкие услады и ковры? Кажется, я никогда в жизни не был так счастлив». Однако во время похода Брук заразился сепсисом от укуса комара и скончался 23 апреля 1915 года. Перед смертью поэту сообщили, что его сонет «Солдат» прозвучал во время пасхальной проповеди в Лондоне. Стихи оказались пророческими: лейтенант Руперт Брук был похоронен вдали от родины — на греческом острове Скирос. Черчилль посвятил поэту некролог: «Он знал, что умрет, но он хотел умереть за любимую Англию, ее красоту и величие».

 

Солдат

Когда умру, то думай обо мне:

Есть некий уголок в чужих краях,

Что стал навеки Англией. Зане

В богатых землях и богаче прах.

 

Он был когда-то в Англии рожден —

Любить дороги, странствия, цветы;

Омыт рекой и солнцем освещен,

Согрет английским воздухом мечты.

 

Знай: это сердце не приемлет зла

И, с вечным разумом колеблясь в лад,

Лелеет дар Отчизны неделимый —

 

Мгновения любви, добра, тепла,

Что свято мирные сердца хранят

Под небесами Англии любимой.

 

Мертвые

О, воструби, труба, над сонмом мертвецов!

Нет стариков в рядах последнего парада.

Смерть одарила нас куда богаче злата —

Они переместились в лучший из миров.

 

И там, наполнив кубок молодым вином,

Они отвергли бытия земную радость —

И праведность труда, и мудрости крылатость —

Бессмертье передав тем, кто придет потом.

 

О, воструби, труба, над сонмом мертвецов!

Они добыли нам и святость, и любовь,

Они нам возвратили доблести корону.

 

Когда величие воздвиглось на престол

И королевский дар любой из нас обрел,

Свое наследство мы вернули по закону.

 

 

 

Алан СИГЕР

«Однажды смерть назначит мне свиданье…»

Алан Сигер — американский поэт. Родился в 1888 году в Нью-Йорке. Учился в Гарвардском университете, где подружился с будущим лауреатом Нобелевской премии поэтом Томасом Элиотом и писателем Джоном Ридом, автором знаменитой книги «Десять дней, которые потрясли мир».

После окончания университета поселился в Гринвич-Виллидж — богемном квартале Нью-Йорка, где писал стихи и наслаждался жизнью молодой богемы. Затем продолжил творческие интеллектуальные искания, переехав в Латинский квартал Парижа. Будучи американским гражданином, с началом войны добровольцем поступил во Французский иностранный легион (США вступят в войну лишь в 1917 году). Погиб 4 июля 1916 года в битве при Сомме. Стихотворение «Однажды смерть назначит мне свиданье…», написанное поэтом перед гибелью, впоследствии станет одним из любимых произведений Джона Кеннеди — тридцать пятого президента США.

 

* * *

Однажды смерть назначит мне свиданье

Там, на ничейной и глухой земле,

Когда весна прошелестит во мгле,

Наполнит воздух яблоневый цвет.

Однажды смерть назначит мне свиданье,

Когда восторжествует вешний свет.

 

Она меня подхватит невзначай

И поведет, рыдая, в темный край,

Закроет очи, охладит дыханье,

А может быть, меня минует тьма?

Однажды смерть назначит мне свиданье

На склоне сокрушенного холма,

Как только в наступающем году

Всё первоцветом заметет в саду.

 

Ты знаешь, Боже, как хотелось мне

Туда, где благовонья и атлас,

Где нежится любовь в блаженном сне,

С дыханьем сочетается дыханье

И тихо пробужденье настает…

Но все же смерть назначит мне свиданье

В горящем городе, в полночный час,

Когда весна на север повернет.

И, верный долгу, я не подведу:

Я на свиданье вовремя приду.

 

 

 

Вильгельм РУНГЕ

«И растоптан мир в пустыне…»

Вильгельм Рунге — немецкий поэт. Родился в 1894 году. Подробности его биографии не сохранились. Известно, что с началом Первой мировой войны ушел добровольцем на фронт, был тяжело ранен и после излечения жил в Берлине.

Здесь поэт переосмыслил отношение к войне, проникся пацифистскими идеями. Познакомился с ведущими литераторами журнала «Штурм» — печатного органа немецких экспрессионистов. Вскоре в журнале были напечатаны его стихи.

В 1916 году Рунге был вновь направлен на Западный фронт. Участвовал в битвах при Сомме и под Аррасом. Погиб 22 марта 1918 года при невыясненных обстоятельствах. Есть основания полагать, что лейтенант Вильгельм Рунге был расстрелян как дезертир.

 

* * *

Вздох страшится

очей исполненных Эдема

исполненных дождя

сквозь песчаные пустыни

бредет караван мыслей

покачиваясь под солнечными лучами

томимый жаждой

вся кровь утаена знойными облаками

и пугливые голуби рук

взвиваются

когда скачет душа дикого зверя

гремит и воет

ад своими ужасами

и растоптан мир в пустыне

островок последних сил

 

* * *

Над синим морем времени

струится ласточкино крыло тоски

к берегам далекого счастья

и сердце утренней зари

вздымается из глубин ночей

твоей крови

обрушивается ураган птичьего пения

на гребне шелковистых валов

щекочет солнечными перстами

смех создающий рябь на губах волны

и срывает пелену с глаз

пчел

пьяных медом

 

 

 

Тадеуш МИЧИНСКИЙ

«Время судное грядет…»

Тадеуш Мичинский (или Мицинский) — польский поэт, прозаик, драматург. Родился в 1873 году в Лодзе. После окончания гимназии слушал лекции по истории и философии в университетах Кракова, Лейпцига и Берлина. Пропагандировал создание единой славянской конфедерации во главе с Россией. В своих поэмах, драмах и мистериях стремился соединить самые разные традиции — от романтического мессианства и панславизма до оккультизма и средневековой мистики.

В годы Первой мировой войны жил в Москве. Сотрудничал с польской и русской прессой, занимал антигерманские позиции. После Февральской революции служил офицером в польском войсковом корпусе. Погиб в феврале 1918 года в Белоруссии при невыясненных обстоятельствах. Предположительно, был убит местными бандитами.

 

Призрак

От могил, как струйки дыма,

духи белые летят

и когтями ледяными

сердце бедное когтят.

 

Над разбомбленным кладбищем

сила страшная встает.

Ветер кружится и свищет,

время судное грядет.

 

Кто же ты, король мой белый?

Что ты шепчешь снам моим?

Воют бомбы, бьют шрапнели,

из окопов вьется дым.

 

Прочь, солдат, — ступай до смерти!

Прочит виселица тьму.

Кто мечом откроет сердце,

сердце песнь споет тому.

 

Кто стучит стопой костлявой?

Трон судейский предо мной,

а на троне труп кровавый

с отсеченной головой.

 

Рядом рать его стальная —

мертвый люд, чужой везде.

На плечах — воронья стая,

а на шлемах — по звезде.

 

Враз колено преклонилось,

голова легла на пень.

«Вижу, потерял ты милость?» —

надо мной склонилась Тень.

 

Я ответил, что без ссоры

все за сердца песнь отдам

и за мертвый люд, который

громом бьет по небесам.

 

Но раздался смех надменный:

я в седло — и полетел.

Бес звенел трубою медной,

под копытом грех хрустел.

 

Не зову я райской птицы,

не хожу на смерть в штыки.

Пусть летит в мои зеницы

колкий иней от реки.

 

Над могилами взлетая,

пусть несется мой рысак,

и трубит труба шальная,

осыпает звезды мрак.

 

Огонь

Сижу один — камин, огонь, железка,

дрожат на стенах дивные виденья,

с беззвучным смехом в такт сухого треска

я слушаю святые песнопенья.

Томится сердце в грусти сновидений,

как муха в паутине, безнадежна,

а грусть легка, словно туман весенний,

и, словно горе горькое, безбрежна.

Лучина гаснет — темная тревога

мне страшную историю скрежещет:

«Шел ночью юноша, не знавший Бога» —

а сердце за окном моим трепещет.

Ой, холодно — темно — постой —

вихрь по полю летит —

ты деревце возьми с собой,

пускай в огне сгорит —

мой Боже! Боже мой —

а сердце со святыми упокой.

 

Сон

Ты умер? Не знаю, но я пробудился в слезах,

и струны тех ангельских лютней на небе звучали,

и сердце рыдало мое, и я слышал впотьмах,

как ученики Твои что-то шептали в печали.

Я летопись нынче читал в осветленных хлебах

Твоих несказанных страданий, деяний чудесных,

и вдруг словно радуга вспыхнула в ясных очах

и словно цветы зашумели в степях поднебесных.

Так в Боге и Ты утешался, когда угасал,

я чувствовал муки Твоей умирающей плоти,

я плакал, что душу мою Ты с собою не взял,

как срезанный колос, звенящий в последнем полете

и брошенный вдруг на пути под железный овал

в пыль…

Предисловия и перевод Евгения Лукина

Версия для печати